Представление книги

На торгу
В ожидании казни
Казнь

*Постраничный глоссарий
*Основные даты жизни  Михаила Ярославича Тверского

*Дети Михаила Ярославича Тверского
*Авторский комментарий
*Обращение к читателю
*Сведения об авторе: Пономарёв Георгий Николаевич


 


ОТЕЧЕСТВОЛЮБЕЦ
МИХАИЛ ТВЕРСКОЙ

Последние дни первого Великого князя всея Руси

Я склеиваю историю,
           как будто охранную грамоту,
Кровинку с кровинкой склеиваю,
               скрепляю со стоном стон.
Подобно седому, усталому,
             состарившемуся Гамлету,
Я склеиваю разорванную,
               но вечную связь времён.

***

По благословению
Архиепископа
Тверского и Кашинского
Виктора

Эта книга предназначена старшеклассникам и всем, кто в нашей стремительной жизни, не имея возможности познакомиться с серьёзными капитальными трудами, тем не менее жаждет, интересуясь историей Отечества, хотя бы бегло пробежать по страницам, стирающим белые пятна в нашем великом прошлом.

Автор в небольшом литературном эссе в художественной форме возвращает россиянам забытого, но Великого предка - Святого, Благоверного князя Михаила Ярославича Тверского.

Автор старался строго следовать известным исторической науке фактам, позволяя своей фантазии лишь заполнять пробелы, связуя эти факты, и лишь изредка перемещать их во времени для более стройного их изложения, не меняя, впрочем, сути происходившего.

На форзаце книги фотокопии страниц “Жития” Михаила Тверского из Государственного архива Тверской области. (ГАТО, ф. 1409,оп. 1, ед. Хр. 1103, л. 119 об., 120)

На торгу

Тихая, мягкая осень в предгорьях Кавказа. Здесь недавно остановилась Орда, что, покинув Сарай - Бату, столицу свою на Волге, устремившись на Юг, по велению хана встала теперь на охоту. Целый город идёт на колёсах, со своей обычною жизнью и, конечно, со своим базаром. Нынче здесь особое оживление, весь базар гудит спозаранку: уже несколько дней объявляют, что сегодня сюда приведут князя русского из Твери, чтобы он принародно покаялся и у хана прощенья просил. Здесь с утра нукерами ханскими дорогой постелен ковёр, приготовлены горы подушек одному из ханских любимцев, одному из главных нойонов Кавгадыю, кому отданы во владение и булгары, и мордва, и чуваши. Это важный, большой нойон!

Наконец, показалась процессия. Впереди шёл высокий русский, с гордо поднятой седой головою, в цепях, с деревянной колодой на шее, поддерживая её руками. По бокам шли нукеры ханские, сквозь толпу пробивая дорогу, и, когда подошли к ковру, грубо русского в пыль толкнули на колени подле ковра. Вкруг плескалось разноязыкое море из смердов, купцов и вельмож: генуэзцы и венецианцы, тевтонские рыцари, свеи, персы, арабы и яссы и много - много других. Будто все племена и народы собрались сегодня сюда. Наконец закричали нукеры, раздвигая проход в толпе, и неспешно к ковру приготовленному подскакал и сам Кавгадый. Спрыгнув с коня, небрежно оглядел это море людское и, неожиданно заговорив по-русски, с деланным изумлением обратился к пленнику он.

— Что такое, коназ Михаила? Ай, зачем на шее колода, почему до сих пор не сняли? Я давно приказал её снять!

Он хлопнул в ладони, и сразу два дюжих татарина, ловко разъединив колоду, сняли с князя её. И обнажились на шее, на плечах глубокие язвы, обрамлённые по краям спёкшейся чёрною кровью. И через эти края заструились красные ручейки. Кавгадый же громко зацокал.

— Т-ца, т-ца, т-ца! Хан Узбек не злой, хан Узбек справедливый и добрый! Ценит он, что Великим коназом в его Русском улусе ты был!

И он снова хлопнул в ладони, те же двое татар подхватили русского князя с земли, не снимая цепей, набросили на него дорогое корзно и подвели к Кавгадыю, полулежавшему на ковре меж разбросанных ярких подушек. А другие двое нукеров, взмахнув огромною скатертью, опустили её на ковёр, как волшебники сплошь уставили необычными восточными яствами, дорогим восточным питьём .

— Садись, коназ Михаила, это всё для тебя! Можешь есть!

Князь же русский стоял по-прежнему, и взирал он не на еду, не на важного Кавгадыя, взгляд его устремлён был вниз и куда-то в сторону, будто здесь было тело его, а душа далеко отсюда.

— Какой гордый ты, коназ Михаила! Я в Твери с твоего стола ел! Ну а этим тебе показывает принародную милость хан!

И впервые князь этот русский, Михаил Ярославич Тверской, поднял взор свой на Кавгадыя. Память вмиг ему нарисовала не вот этого Кавгадыя, и не это - минувшее время. Да, и года ещё не прошло с той кровавой Бортеневской битвы, когда самым коротким днём, а в судьбе его, Михаила, самым длинным из всей его жизни – декабря 22, в году 1317, отступала в панике непобедимая Ордынская конница, что не выдержала удара простых тверских мужиков. И, преследуемая тяжёлою, кованою тверскою конницей, ожидая расправы немедленной, побросав непобедимые стяги, отступила позорно в свой стан. И все русичи, бывшие там, Кавгадыя другого запомнили: удирающего с поля боя, хлеставшего саблей коня, а потом, уже после, когда привели к Михаилу, в ожидании немедленной смерти, глаз не смевшего на Михаила поднять. Приказал бы тогда Михаил, целовать ему ноги готового! Но не величаяся, не выказывая гордости своею победой, не унижая поверженного противника, обратился к нему Михаил.

— Князь, Великий нойон! Позабудем же зло, которое было сейчас меж нами, и оставим в могилах, что выроют в этой земле. И пусть Божья десница над усопшими богатырями будет простёрта, а тебя приглашаю я в Тверь!

И лишь только потом во Твери, когда были они вдвоём, Михаил его вопросил:

— Это хан приказал тебе землю тверскую пустошить?

— Коназ, прости! Хан такого мне не приказывал! Хан велел посадить на княженье Великое коназа Московского Юрия. Это Юрий ему говорил, что княженья Великого ты не отдашь, потому столько войска послал. И когда в Костроме ты ему уступил, я хотел обратно идти... Это Юрий уговорил Астрабыла и Острева, тех князей, что со мною пришли. А они уговаривать стали меня — идём, Кавгадый, да идём! Если мы пришли из Орды, как с пустыми руками уйдём? Я Аллахом клянусь! Правду я говорю! Это Юрий Новгород вызвал! Это Юрий русским князьям угрожал, что поступит с каждым, как с князем Рязанским, просто тихо удавит, кто противиться станет ему. Юрий просто подлец, он бежал с поля боя, как трус, бросил он не только меня, он жену молодую бросил — сестру хана! Красавицу нашу Кончаку! Стыд ему и позор! Я не знаю, что хану скажу! Я не знаю, как оправдаться!

Михаил уже знал, как всё было, Кавгадый говорил не всю правду – это он послал Телебугу, приказал новгородцам немедленно воевать, зорить землю тверскую! Михаилу-то что было делать? Он разбил два ордынских тумена, ну, а если придёт вся Орда! Нету власти Великого князя, Русь теперь ему всю не собрать… И потому, как ни больно, ни горько, вновь надо выю склонять!

И всё же принял его Михаил у себя как почётного гостя, принял брошенную мужем Кончаку, сохранив всех служанок, весь скарб, одарив её драгоценностями. Он отправил Юрию в Новгород в знак примирения послов, предлагая вернуть и жену, и пленённого брата Бориса. Но случилось невероятное: за два дня до приезда послов, чтоб забрать Кончаку с Борисом, внезапно и неожиданно умерла в одночасье Кончака. Поползли зловещие слухи, что Кончака была отравлена по приказу самого Михаила.

Михаил спешно провёл дознание: были строго допрошены слуги, повара и служанки Кончаки — она вовсе не ела в тот день. От еды отказавшись, сидела без движенья в каморе своей. А когда нашли её мёртвой, то следов насильственной смерти обнаружить нигде не смогли. Значит это — самоубийство! Михаил чуял, ведал: основания были к тому. Слишком явно была унижена, оскорблена молодая жена, позорно бросившим её мужем. Слишком явными были приязнь и внимание к своему охраннику, что пленил не только её саму, но невольно пленил её душу. А пленителем и охранником, кому дал Михаил приказание ещё накануне битвы, был Димитрий, его старший сын.

— Разыщи её и охраняй, береги, как зеницу ока!

Как отец, сын был статен, красив и не робкого был десятка, и прозвали его давно Димитрием Грозные очи. И свободное всё ещё сердце не осталося равнодушным к красавице, юной татарке, о сказочной красоте которой уж давно ходили легенды. Оскорблённая молодая женщина не могла не почуять восторга, обожания своего грозного стража, не могла не потянуться к нему.

А какими счастливо-шальными были тогда, в январе, глаза его старшего сына! Михаил полагал: это было опьянение победой Бортеневской.

А потом неожиданно длинная ночная беседа с Анною... Сердце матери вдруг почуяло подкравшуюся беду: полюбил сын жену врага своего, у опасной он встал черты. А потом тяжёлый и долгий разговор уже с сыном Димитрием... Вырванное у него обещание отказаться от безумной мечты.

А потом роковая встреча уже с самою Кончакой... В тот день привезли известие, что её и Бориса скоро должны были увезти. Михаил, когда солнце село, вышел один на гульбище, чтоб в тишине подумать, свежего ветра испить. Звёздной, весенней ночью, мыслями поглощённый, не обратил внимания на закутанную в плащ фигурку возле резного столба. А она, как лёгкое облачко, подплыла неслышною тенью и, внезапно упав на колени, стала руки его целовать.

— О, коназ Великий, спаси, будь отец, не хочу я к Юрию! Я клянусь твоим Богом Великим, брата я смогу убедить: он вернёт княженье Великое! Он любовь поймёт и оценит и он сможет меня простить. Я Димитрию стану рабою, а тебе послушною дочерью. Если нет, то мне лучше в могилу, чем к предателю и подлецу…

Михаил оглянулся - на гульбище кроме них никого не было, весь детинец окутался сумраком, ватною тишиной. Он с колен её медленно поднял... Взяв в большие ладони изящную, тёмным шёлком покрытую голову, заглянул ей в глаза, что покрыты были влажною пеленой… И на краткий миг задохнувшись, замер, обожжённый отчаянием, нежданно огромных, раскосых, божественно прекрасных глаз! А она, уже не всхлипывая, взирала с надеждой, мольбою, лишь на руке дрожал у него, скатившийся со щеки алмаз. И ощутив себя на мгновение не то палачом, не то пыточником, он, глаза закрыв, отвернулся, наваждение стараясь прогнать. А потом, называя по имени, что дали ей при крещении, говорить начал мягко, стараясь меньше боли ей причинять.

— Ты жена другого, Агафья! Бог не простит Димитрию, не сможет простить и тебе!

И, помолчав, добавил:

— Да и меня не помилует, коль за княженье Великое этим я расплачусь! Душа твоя дивно красивая, я понимаю Димитрия! И я верю тебе, я клянусь! Но прости нас и не осуждай... Меня и его, и прощай...

И следующее утро для Агафьи не наступило. Будто на минуту, не раздеваясь, на лежанку она прилегла... В том же воздушном наряде, в чём на гульбище была с Михаилом, с необъяснимым выражением счастья на лице она умерла. И эта тихая радость, сплетяся с красой восточною, вызывала благоговение тех, кто к ней тогда приходил. Лишь Димитрий безмолвно стоял, словно с душой заколоченной. И пока была во Твери она, ни на минуту не отходил...

И вот теперь Михаила обвинили, обвинили в убийстве женщины... И опять он явственно вспомнил Кавгадыя на ханском суде, он слова от имени хана бросал Михаилу зловещие, отмщая своё поражение тогда на тверской земле.

— Коназ Тверской, ты виновен! Ты хотел обмануть Великого хана! Ты хотел часть дани спрятать от нас, утаить! Пусть все знают: между небом и океаном никого хан за это не может простить! Коназ Тверской, ты виновен! Ты руку поднял на посланника хана! Этим ты оскорбил и унизил не только посла. Ты тому нанёс ужасную рану, под копыта коней которого завтра устелется вся земля! Коназ Тверской, ты виновен! Ты сестру уморил ханскую! Ты прекрасный цветок безжалостно бросил в огонь! И за это тебя ждёт судьба окаянская: ты колоду сначала наденешь, а потом — на смерть осуждён!

Это был приговор! И никто не внял ему на суде этом ханском:

— Дани все уплатил, вот бумаги, всё уплачено до рубля! А посол сам напал на меня, я ж потом его принял по-царски! Кавгадый, ты ведь клялся обо всём рассказать, заступиться в Орде за меня!

А Кончака? Он не мог на суде рассказать про ночную ту встречу, как княженье Великое обещала Михаилу вернуть... Как она ему стала мила в тот незабываемый вечер и как всё-таки вынужден был он её оттолкнуть! Разве это имело значенье теперь: по ханскому начал приказу Тверь тогда Кавгадый воевать, или кто-нибудь уговорил, и что сам Кавгадый Михаилу жизнью обязан? Он, конечно, давно о том позабыл! Как сквозь сон, до сознания чьи-то слова дошли:

— Эй, урусут, у тебя, был почёт, а теперь ты в пыли! Ты коназ, урусут, был, великий коназ у себе! А теперь, как последний смерд и ясырь, поклонися своей судьбе!

Михаил оглянулся, лишь сейчас увидав это море голов: и тюрбаны, и фески, и чалмы, и береты венецианские. И меж ними увидел вдруг родные одежды русичей, он узнал знакомые лица — то торговые гости были: тот вон вроде из Новгорода, ну а тот вон, конечно, рязанский! Боже мой! Все языки, все народы сегодня сюда собрались. Они станут свидетелями унижения русского князя, который посмел величать себя Великим князем всея Руси!

Путь от вежи, где он был заключён, до этого места публичного поношения князь прошёл отрешённый, не взглянув на толпу, не позволив себе услышать улюлюканья, воя и свиста, он был убеждён, что здесь были только враги. И когда он всё же взглянул на того, кто бросил эти слова, он встретил, упивающиеся собственной смелостью, полные восторга, глаза. Но сквозь боль и отчаяние Михаил вдруг осознал, что злорадствующих было не так уж и много, большинство же следило за всем со вниманием, а иные одушевили его состраданием! И, увидев себя, всё, что было вокруг, их глазами, понял он, что для них это продолжение того суда, на котором их не было, и теперь они судят сами: кто же прав из них Русь иль Орда?

О Орда! Это Рим на Востоке! От далёких Восточных морей и до сердца Европы почти, от урусутских земель на Севере и на Юге до сказочной Таврии её земли легли. Кто посмеет перечить ей? О копыта ордынских коней, о кручёные канаты пеньковые! Заарканит Орда ими мир! Тьма народов ей уже покорилась, дань платя, валяясь в пыли!

И Орде, кому подчинилися самый храбрый и последний трус, ныне вздумал нагло перечить ей давно подвластный улус. Сотня лет почти протекло уже, как склонился он пред Ордой, и из рук её милость ханскую покупает данью большой. Да, случалося в прошлом веке — огрызались, кусались они. Ну, да кони татарские быстрые, руки твёрдые, глаза острые, а сердца из отменной брони. И вот эти самые русичи, что давным-давно стали смирными, расхрабрилися, распрямилися неожиданно прошлой зимой, из лесов своих северных вылезли и бежать с поля боя заставили, опозорили непобедимую конницу, насмеялися над Ордой. А монгольские ханы Великие, на престол восходя, возвещали: их поход на Европу давно уже предрешён и неотвратим. Потому ныне здесь собралося, кроме многих людей торговых, пол Европы знатной, вельможной, как на Греческий древний Олимп. Орда двигалась всё дальше на Запад, земли Вислы, Дуная копытила… Уши венгров, поляков слышали песнь смертельную ордынской стрелы! И немецкий король уже в панике рассылал послов по Европе, умоляя о помощи ратной, чтоб суметь избежать кабалы. И посланники Римского Папы лихорадочно старались выведать, что же ждёт христиан в Европе, когда всю её затопит Орда? И Европа начинала задумываться, не пора ли, отбросив все распри, ей военный союз составить пока большая не пришла беда!

И Михаилу вдруг пришло озарение: эти люди, эти страны ждут чуда! И они, разумеется, знали - не всегда Русь валялась в пыли. Ведь когда-то эти гордые русичи били немцев, варягов и свеев, а, на Юг обращая взоры, на ворота священного города в Византии прибили свой щит. Да, он предками мог гордиться и себя было не в чем винить. Он с колен приподнял своих русичей, показал им самим и миру: лишь тогда достойны быть названы не толпою — народом люди, когда честь свою и достоинство смогут они защитить! Он урок дал Орде, бесспорно, но и платит теперь дорого! Да, Орда приготовилась сделать землю тверскую пустыней, ещё летом предупредили об этом Михаила послы. И они ему говорили, что лучшие в мире батыры коней своих откормили, арканы уже запасли… И когда б Михаил замешкался, опоздал в Орду на судилище, вновь окрасились русскою кровью реки многострадальной земли. И теперь уже почти месяц он в колоде, цепях и в рубище, но пощады он не вымаливал, справедливости лишь он просил. Но молчание его затянулось — это сочтут за слабость, и Михаил почувствовал: время пришло отвечать… Кавгадый обвинил его в гордости? Глянув в щёлки глаз Кавгадыя, говорить начал медленно, твёрдо, дабы ничего не перепутал толмач.

— У меня на Руси слово гордость - не бранное слово, и для русича гордость и честь две родные сестры! Благодарен я хану за пищу телесную, но пощусь я, увы, с той минуты, как прибыл в Орду. Что до пищи духовной, справедливость была бы мне лучшим подарком. Ведь у нас во Твери говорят: силой счастия людям не дашь, злом добро на земле не посеешь!

— Ай-яй-яй! Неужели твой Бог запрещает такие красивые дыни и такой большой виноград есть во время поста? Что ж молчишь? Значит, правду боишься сказать? Ну а вот говорят, что ты смелый и всегда говоришь только правду!

— Про свой пост я не лгал, а от хана я жду пищи только духовной!

— Значит, есть ты не будешь, значит, надо выбрасывать это. А ведь я приказал снять колоду, чтоб удобней тебе было есть, чтоб пристойнее было у хана прощенья просить. И я думал, оценишь её, эту ханскую милость к тебе… На кого ты руку поднял, подумай? Ты наверное думаешь, сделал что-то великое? Нет! Ты сам знаешь, великую глупость сделал! Ты земле своей, детям подал плохой пример! Вспомни дядю своего, кого вы называете Невским, он не стал пред Ордой величаться, он смиренно шею склонил, и за это вы его славите, и за это его после смерти величать сразу стали Великим, величаете даже Святым! Тот великим в земле вашей будет, кто втолкует теперь русским людям, что их счастье только в Орде. А тебя очень скоро забудут, твоё имя ляжет под спудом ваших распрей и ваших бед! Я тебе говорю: твои муки уже позабудут внуки. Как у вас говорят: от такого подарка им ни холодно будет, ни жарко! Посмотри, как много людей здесь сегодня — они ждут, они слышать хотят, что прощенья у хана попросишь! Тебя суд осудил, к смерти приговорил! Ну а хану тебя очень жаль — дал возможность тебе покаяться… Ай, зачем так глупо упрямиться? Да и мне тебя жаль, но что делать? А колоду снова наденут… Что, тебе тяжело? Почему не поможет никто? Я сказал, чтоб её поддержали! Проводите до вежи его!

И когда один из нукеров приподнял на князе колоду, едва слышно добавил по-своему, ни к кому как бы не обращаясь:

— Ничего, недолго осталось, лишь два дня и мы снимем её совсем…

И хотя голова Михаила страшно гудела, он расслышал и понял эти слова: два дня лишь осталось! Два дня! И тогда, отстранивши нукера, он руками, в тяжёлые цепи закованными, приподнял сам колоду и прямо в глаза Кавгадыю опять посмотрел.

— Наш Господь, восходя на Голгофу, сам свой крест к месту казни вознёс! Да поможет мне он до смертного часа это ярмо самому донести!

— Ну, как хочешь, ступай, но на вашего Бога мало надежды! Уповай лишь на милость и волю Великого хана. Если кто-то виновен, беспощаден хан - будь то друг или враг. Ну а время пройдёт - он помиловать может - на земле он для каждого и судья, и палач, и Аллах! О Узбек! Каждый знает, солнце всходит с Востока! И, как солнце, единый правитель на землю скоро с Востока придёт! Все народы, все племена устремятся единым потоком, чтоб покорно склонить свою голову у его ног! А потому: не было, нет и не будет Великого князя всея Руси, только был, есть и будет - хороший или плохой правитель Русского улуса Золотой Орды!

Кавгадый встал, оглядел всех вокруг, проверяя, оценили ли эту его духовную победу над русским. И уже устроившись в седле и тронув поводья, бросил:

— Так будет с каждым!

И тогда Михаилу и всем стало ясно: Кавгадый и не надеялся на публичное покаяние русского князя, ему было нужно устрашить остальных унижением величия и благородства, чтоб на будущее исключить саму возможность неповиновения Орде!

К содержанию

В ожидании казни

Путь обратный не был столь тяжёк духовно, ибо не было неизвестности, что терзала душу в начале сего пути, но физическое изнурение плоти, цепями, колодой давно перешло все границы терпимого, впору лечь и ползти. И всё же князь не позволил себе при людях выказать и намёка на тяжесть страданий своих, но когда подвели его к веже, сердце зашлось при виде новых знаков дурных.

Он не увидел нукера, обычно спавшего в телеге у его вежи, который был приставлен то ли охранять князя, то ли стеречь. Сейчас на вытащенном княжеском дорогом ковре в телеге разлёгся новый нукер, а за телегою слышалась громкая речь. Десяток татар, шумно в кости играя, устроились, видно, надолго, и это недобрый был знак. Нукер безразлично уставился на Михаила, зевая, только пальцы его на сабле нервно крутили темляк. И уже в полумраке вежи, с трудом умостившись в угол, куда он упирался колодой, ослабляя тяжесть её, всё уже понимая, тихо смежив вежды, он выслушал отца Александра — духовника своего.

— Князь, пока тебя не было, они заменили охрану, наших всех похватали и отправили к русским купцам. Лишь меня здесь оставили, и не могу я обманывать — приготовься же, княже, к самым худшим вестям. Да, сын мой, тебя худшее в жизни теперь ожидает: прибегала служанка царицы Бялынь, она сделала всё, что могла, тебя защищая, но навет Кавгадыя не удалось отвести! Хан сказал ей: я устал от тебя! Казнь назначена через два дня...

— Да, я знаю...

Удивлённый отец Александр замолк. Михаил же, вспомнил одну из самых любимых Узбеком жён. Бялынь была из Византийских принцесс, умна, образованна, родным языком был греческий, родною верой - православие. Ещё в первую встречу четыре года назад, когда Михаил приезжал на поставленье к новому хану Узбеку, узнав, что русский князь из Твери знает не только тюркские языки, но свободно говорит по-гречески, она первая из знатных вельмож его позвала. И, наслаждаясь родным языком, с Михаилом долго беседовала. И вот теперь, в этот приезд, одной из первых, кого навестил Михаил, была царица Бялынь. Они долго молчали, она с нежностью тихо поглаживала складень тверской работы, что привёз Михаил ей в подарок... И говорили вроде бы ни о чём, лишь прощаясь, она шепнула, что дела очень плохи, но она не теряет надежды.

А она действительно говорила с Узбеком, пытаясь его убедить - Михаил ни в чём не виновен, ну, а если разбил Кавгадыя, тот ведь сам воевать начал Тверь, без твоего, Узбека, приказа, и позор здесь не хану - нойону… И Кончаку ему убивать было незачем. И Узбек колебался...

Но после второго суда Кавгадый явился к Узбеку, в это время была там Бялынь. И она в лицо ему бросила всем известные обвинения, обвинила в трусости, в подлости и потребовала немедленно Михаила в суде оправдать. Кавгадый, проглотивши обиду, предложил, с любезнейшим видом:

— Я бы рад отпустить Михаила, но ведь так порешил ханский суд! Пусть у хана прощение вымолит, может, хан его и простит! Пусть не в нашем суде — принародно, будет хана молить о пощаде, а уж хан будет волен тогда - простить его или казнить!

Всего этого Михаил не знал, лишь догадывался, как было дело, но, взглянув на отца Александра, доверительно ему сказал:

— Кавгадый проговорился... И охрану уже заменили…Значит, скоро будем прощаться, значит, скоро уже конец.

— Да об чём говоришь ты, княже! Сын мой, медлить больше нельзя, яссы всё давно подготовили! Лишь стемнеет, проводники явятся, а в степи будут ждать уже кони. Для охраны питьё приготовлено — уснут, до утра не проснутся. А у входа в ущелье две сотни ясских джигитов будут ждать, чтоб прикрыть от погони! Князь, решайся... Ты нужен нашей земле, князь, ты нужен детям своим, а уж мы за тебя постоим!

— Ты опять за своё! Я сказал уже — нет! Для чего же сюда я приехал? Чтоб потом трусливо сбежать, чтоб огню и мечу нашу землю предать? Ты сказал, что ждёт меня худшее! Нет, поверь мне, мой духовник! Загляни же русичам в будущее - ты увидишь Божественный лик! Коли выдержу все эти муки, положив жизнь за други своя, я отдамся Господу в руки, так, что чистой будет душа! Я хочу искупить все свои грехи и за русичей всех искупить, чтоб поверил Господь, мы к добру не глухи, Русь достойна его любви!

— Вижу я - ты Михайлы Черниговского выбрал дорогу, но с ним рядом, пред Богом, его духовник предстал! Что ж и я не оставлю тебя одного перед Божьим порогом и с великою радостью Господу душу отдам!

— Я тебе запрещаю - должен я один это сделать! Всё, ступай! Лишь когда позову, приходи меня исповедать! Повторяю, ступай - дай побыть теперь одному. Лишь ярмо мне это облегчи, положи подушки на плечи.

— Князь, нет мочи нашим глазам видеть твои страданья!

— Всё, ступай, осталось два дня этого ожиданья...

Но едва он остался один, как у колокола било внутри, предательский вопль-вопрос в голове загудел и забил:

— Ты зачем ему отказал? Вороти же скорей его! Смелость ты Орде доказал, ты не первый бежишь от неё! Сколько русских князей эту чашу испили! И отец твой бежал, когда их разбили… В этом нету позора... О нет! Не лукавь! Не позорь своё имя, лучше Бога восславь! Кавгадый убедил всех и хана, что не смелостью мы разбили его, не упорством, а только обманом, замотав меж тверских лесов. И что смелости мне не хватит в суд явиться к хану в Орду…Уже срок был назначен для ратей, коли струшу, на суд не приду! И тумены сигнала всё ещё ждут, чтоб на Тверь за отмщеньем скакать, словно ждут, я вот-вот убегу, дав им повод всю Тверь наказать! Только русич поверил — Орду можно бить, только он распрямился немного — ты сам нож ему в спину! Боже спаси! Я иду к твоему порогу! Помоги, укрепи же меня: “положить жизнь за други своя”!

Прошла ли минута, час или больше? Михаил не понимал и не знал - в забытьи был, иль душа улетала куда-то? Но когда обозначилась вновь лампадка перед иконой и почуяли ноги свежий ночной ветерок, он, слегка повернувшись, увидел в приоткрытую дверь бездонного, манящего, звёздного неба клочок. И ему показалось, что среди этих звёзд разглядел он глаза отца, которого не видел никогда, и всемогущего Господа очи, кого видел лишь на иконах, но теперь уж всего две ночи, и увидит его воочию! В голове пронеслось:

— Что ж, с рассветом надо призвать Александра и исповедаться. Что ж ты скажешь ему? Что, представ перед Господом, скажешь?

И как всполохом плещется пламя, затрепетали воспоминанья. Вот он в келье епископа Симеона, он, мальчишка, с пером в руке застыл, ибо владыка вдруг начал рассказывать про погибшего отца Михаила.

— Он и умер-то, твоего не дождавшись рождения. Да, он умер, но дорогою из Орды, это смерть очень многих русских князей!

На всю жизнь Михаилу запомнились те уроки епископа Симеона. Как вдвоём они разбирали строки “Хроники Георгия Амартола” - этот древний учебник истории, написанный в Византии. А потом Симеон поучал его:

— Если князь справедлив и добр, он помощников сыщет таких же. И запомни: власть не только бремя - она и узда похотениям нашим, а было б иначе, и коли станет иначе - горе властителю, горе и народу под тем властителем сущим! И ещё: нам, всем русичам, надо семьёй стать большой, единой. А в семье — каждый знает — один должен быть отец. И как все величают владыку митрополитом всея Руси, так и князь величаться должен — князем Великим всея Руси! Самодержцем, отцом всех русичей!

А вот долгие вечера с его матушкой, красавицей княгиней Ксенией. Он, мальчонка, колени обнял её и внимает ей с детским ужасом: то, как прадед его, князь Михайло Черниговский, пострадал в Орде за веру свою православную! Отказавшись обряды язычников, что порочили веру в Христа, исполнять под угрозою смерти, он в Орде казнью страшною был казнён и за то наречён был святым!

А потом, когда дети свои пошли, он жалел, что рассказы те не записаны. И чтоб дети его, и не только его, знать могли про дела минувшие, приказал он особым монахам всё, что в жизни происходило, в лето каждое, всё описывать, составляя Тверскую летопись. А учебник истории греческий — “Хронику Георгия Амартола”, языком своих предков, русичей, приказал изложить и картинками, да цветными, его изукрасить.

Это было уже потом, а княженье своё со святого дела он начал. Он с епископом Симеоном и матушкой Ксенией заложил храм каменный Спаса. На Руси ещё после Батыя, после его нашествия, из камени храмов не строили, а в Твери вот тогда решились! Михаилу 14 лет, он уже князь Тверской! И уже в это лето Михаил, в первый раз в своей жизни, сам ведёт рати в бой, под Олешною бьёт он литовцев, что посмели землю тверскую пустошить. А потом через восемь лет, когда брат родный хана, Дуденя, разорил и спалил всю Русь, только Тверь устояла. В Тверь тогда все бежали, от татар затворилась в ней Русь! И бояре пред Спасом, пред Господом, поклялися на площади смердам, ну а смерды клялися боярам, чтобы жизней своих не жалеть, чтоб стоять до конца! И татары тогда отступились, испугавшися клятвы народной!

А ещё через год его свадьба! Ах, какая же свадьба была в день архангела Михаила, как он ждал княжну из Ростова и лишь в храме увидел впервые, а увидев её, обомлел, сердце нежностью сладкой зашлось! Ну а свадьба его венчалась торжественным путешествием в Кашин. Свадебный поезд мчался меж сжатых осенних полей. Михаил, как мальчишка, резвился, выпрыгивал из княжей повозки, верхом в восторге обскакивал весь поезд с молодою женой! А потом и она не выдерживала, прямо с повозки впрыгивала в объятья к нему на колени, прижималась к нему горячо. И вместе они скакали осенними пустыми полями, и, скрываясь в лесу от стражи, он целовал её.

А в Кашине их встречали, на всю жизнь он запомнил ту встречу, уже на подъезде к городу звонили колокола! На площади перед храмом весь город стоял на коленях - Кашин с собою в приданое Анна ему принесла. Как он любил свою Анну! Как её холил, лелеял...

— Аннушка, дорогая, прости, если в чём виноват! Одарила меня ты любовью, и детьми ты меня одарила, четырёх мне мальчишек и дочку ты, любимая, принесла! Прости и за путешествие не праздничное, скорбное — вместе с детьми недавно до Нерли проводила меня. Ни слезинки не проронила, но лучше бы ты рыдала, чем видеть твои любимые, в горе ещё прекраснее, полные невыразимой, смертельной тоски глаза.

А Кашин её любимый с тех пор стал тверской землёю. Когда князь Великий Димитрий к городу подступил, кашинцы с тверитянами встали вместе стеною, дрогнул Димитрий, без боя рати его ушли.

Михаил был тогда очень дружен с двоюродным братом Данилою, сыном Александра Невского, который младшего очень любил. Но после смерти Невского захватили всё старшие братья, выделив самому младшему лишь крохотную деревушку Москву. Своими трудами, упорством Данила построил город, и вскорости стал он заметным, расцвёл у всех на виду.

В первой же битве Михайловой, в битве с Литвой под Олешною вместе они скакали, ведя за собою рать. Старшие братья Даниловы вскоре уже поссорились - Андрей княженье Великое у Дмитрия решил отобрать. И хотя он был младше Димитрия, привёл из Орды Дуденю, 14 сжёг городов он, стараясь брата поймать. А после его смерти древний Переяславль, где правил Иван, сын Димитрия, задумал себе забрать.

Не вынесло сердце Михайлово пакости этой Андреевой, вместе с Данилой Московским рати подняли свои. Под стенами Переяславля встали рука об руку, Великому князю Андрею путь туда заслонив.

Справедливость торжествовала, как счастливы они были, когда весь город торжественно защитников вышел встречать. И на пиру они рядом тогда с Данилой сидели - освободителей чествовал их племянник Иван. Но навсегда запомнились Михаилу глаза Даниловы, когда на пиру после тостов Иван вдруг заговорил. Иван был бездетным, наследовать Переяславль тогда было некому, и он принародно, торжественно, неожиданно объявил:

— Михаил, я тебе благодарен, ты спас честь мою и достоинство и теперь я тебе завещаю Переяславль после меня!

Побледнело лицо Данилы, рука с кубком остановилась, не выпив его, поставил и вышел из-за стола.

Потом, когда в верхней каморе они втроём заперлися, на Михаила с Иваном зверем Данила рычал.

— Михайла уйди, отступися, на пути моём не становися! Я старше вас, и я требую мне передать Переяславль!

Михаил навсегда запомнил страшное потрясение от обрушившейся злобной, несправедливой волны. И когда замолчал Данила, раздавленный собственным гневом, Михаил промолвил Ивану, будто были они одни:

— Иван, наш закон всем известен - твой город наследовать должен после тебя князь Великий, а это сейчас - князь Андрей! Он страшно поторопился, тебя оскорбил и унизил, город забрать желая ещё при жизни твоей! Если ты князя Андрея всё же простить не сможешь, из нас двоих старшему город ты завещай. Пусть город возьмёт Данила, я на то не обижусь, мир между нами дороже, чем древний Переяславль!

А потом, поостыв немного, стараясь забыть, что было, обратился к Московскому князю, волю в кулак съединив:

— О том ли мы спорим с тобою, старший мой брат, Данила? Мы ведь с тобой мечтали о собирании наших сил. Я подписал недавно грамоту с новгородской землёю, нашу с тобой им помощь там я оговорил. И скажу тебе ещё больше, подписал договор я с Новгородом, на случай, если придётся выступить и против Орды! Нам ли с тобою не думать о том, что пора подниматься, не будем же мы пред Ордою валяться вечно в пыли!

Долго молчал Данила, ничего ему не ответив, долго ходил по горнице и отмолвил, наконец, тяжело:

— Отец, Александр Невский, завещал жить с Ордою в мире... Может, в чём-то и прав ты, но время ещё не пришло!

— Не пришло, может быть! Я не спорю... Но отпор ей надо готовить!

Михаил понимал: стало рушится что-то меж ним и Данилой, будто Невский герой, разделяя их, меж ними незримо встал. Михаилу хотелось о многом Даниле сейчас поведать, о чём в последнее время всё чаще он размышлял. Батый навалился, конечно, неожиданно и внезапно, и мало тогда кто думал, что можно Русь разгромить. Если б их дед Ярослав тогда не сбежал, не предал бы брата, может, сумели бы русичи натиск Орды отразить! Что же им тогда двигало, их дедом, когда бежал в Киев, вместо того, чтобы с братом дать вместе отпор Орде? Никто о том не поведает, мы видим поверхность событий: брат старший, князь Великий Владимирский, был младшим брошен в беде. И, защищая Отчизну, геройски сложив голову, он место на троне Владимирском брату освободил. И потом это, как проклятие, перешло на детей Ярославовых: младшие рвали у старших, мало кто кого пощадил.

По смерти отца Даниила, Невского Александра, “закатилося русское солнце” – митрополит Кирилл возвестил. И вся Русь согласно рыдала и будто не замечала, что именно он, Александр, Русь пред Ордою склонил. Шведы, немцы были разбиты бесстрашным воином, в ратном деле отважном не сыскать было равных ему! А потом, словно раб, послушно склонил пред Ордою голову и помог запереть Русь Великую, Русь Святую навеки в тюрьму! И поскольку тюремщик овеян был победителя громкою славою, все согласно тогда кивали: нету выбора у Русской земли! Ну а Южная Русь Галицкая в это время искала в отчаянии союза с Северной Русью, чтоб натиск Орды отразить. Да и княженье Владимирское Александр получил вне очереди, вместе с братом Андреем от княжения дядю своего отстранил. И получили братья в Орде ярлыки и почести, Александр, как старший - Киевский, а Андрей - Владимирский стол получил. Но герою Невскому показалось и этого мало, он решил теперь у Андрея Владимирский стол отобрать. Александр поехал в Орду с доносом на родного брата, что Андрей утаил часть дани и Орду он может предать! И Орда в благодарность Невскому ярлык Владимирский выдала, сделав князем Великим единым на всей ей подвластной Руси! И огромную рать под командой князя Неврюя двинула, чтоб смести Андрея - предателя с непокорной Русской земли! Кровь хлестала, увозили полон: это брат отбирал власть у брата! И, постигнув страданья земли, воскликнул тогда Андрей: “Боже мой! Лучше жить на чужбине без почестей и без злата, чем, татарам служа, быть рабом на земле своей!” И кто скажет, чего он хотел, что же было для Александра свято: отобрать власть у брата или Русь защитить от Орды? От защиты такой оказалася Русь распятой, по сию пору трепещет на дыбе своей судьбы!

Как хотел Михаил поделиться всем этим с Данилой, только сердце ему подсказало: не услышит его Александров сын. Ведь вся Русь, лёжа в прахе, Александра боготворила, лишь тихонько постанывала, будто не было на Руси мужчин!

Отдалились они друг от друга. Но когда Данила внезапно исконные земли рязанские силою захватил, Михаил, как ни мучился, всё же в Москву заехал, высказал, всё, что думал, Данилу он осудил.

— Я тебя понимаю, Данила, ты возвысить Москву стремишься, но зачем же захватывать земли русских братьев своих? Ну а то, что Рязанского князя захватил и в заложниках мучишь - подлость! Я тебя заклинаю - Рязанского князя освободи!

Не послушал его Данила, а сын пошёл ещё дальше. Юрий Рязанского князя не отпустил, а удавил... Отобрал у Рязани Коломну, Можайск — у Смоленского князя, и самого князя в плен он потом захватил.

И кто знает, за грехи ль те тяжкие Бог внезапно Данилу забрал, и Андрей, брат его старший, следом, там же, пред Богом предстал!

Пред глазами другая картина встаёт - день Твери на Руси настаёт!

По-над Русью плывёт колокольный звон, новый князь восходит на Владимирский трон, князь Тверской Михаил Ярославич! Во Владимире он, злато, свечи кругом и торжественно хор его славит. Ну а ханский посол со своим толмачом ордынский ярлык вслух читает:

— Князь Тверской объявляется князем Великим Владимирским, объявляется главным меж Русских князей!

Уж давно так едино, так соборно земля не решала: Михаил видит вся матушка Русь хочет его! Кроме племянника, князя Московского Юрия, что бледный, как мрамор, скривился будто зубы ему свело. Михаил ведает, что в Орде пытался племяш его за деньги большие княжение перекупить, но после смерти Андрея Михаил становился старшим, по закону же самый старший должен был тот ярлык получить. И когда один за другим подходили поздравлять Михаила, все князья подошли, кроме Юрия, даже братья его подошли! И тогда уже после Собора пригласил Михаил к себе Юрия, пригласил всех московских племянников, и при них начал с Юрием он говорить:

— Князь Московский, зла не держи! Рождены мы одною землёю, кабы в мире с тобою мы жили, так и Русь была бы в спокое!

— О любви, о мире распелся, сам на троне моём уселся!

— Что ж, опять начинать будем тяжбу, снова спорить, кто из нас старше? Ты ведь клялся митрополиту, когда отправлялся в Орду: “Все обиды Москвою забыты, власть верховную я не ищу!” До сих пор Русь забыть твоего преступленья не может, кровь Рязанского князя смыть ты молить у Господа должен!

И вмешался тогда Александр, после Юрия старший из братьев:

— Брат, остынь, есть предел, есть грань, не накличь на нас Божье проклятье!

— Ладно, хватит уже причитать и пугать то Богом, то адом, и довольно меня поучать! Он убит! Значит, так было надо! Ты, Михайла, меня обскакал — больше денег хану собрал! Не кичись, что меня ты старше! Я резвей поскачу дальше!

— Князь Московский, не играй с судьбою! Своеволить я не позволю!

— Испугал ты меня, просто страсть! Подожди, я своё ещё выжду! И плевал на твою я власть - я тебя и Тверь ненавижу!

— А ведь ты не любишь, ты презираешь себя! Из-за этого и других ненавидишь! И сейчас не гордость в тебе говорит — ты не можешь смирить гордыню!

А потом... Годы вихрем помчались... Сколько сил он потратил потом, чтоб по-доброму всё уладить. Но всё больше его ненавидел московский племянник Юрий...

А потом лицо митрополита Петра вдруг явственно всплыло, и щемящая боль сразу сердце Михаила сдавила!

— Я, Господь, приношу покаяние — виноват я, сто крат виноват! До суда с митрополитом Петром допустил я своих тверитян. Обвинил его епископ Андрей, что несправедливо людей обирал. Обвинить-то его обвинил, но бесспорных доказательств не дал. В это время был я в Орде. Суд уже без меня собрали, уезжая, предупреждал, чтоб напраслины не допускали. Ну а суд Петра оправдал и, конечно, он затаил обиду, не помощником - противником стал, и последствия сего очевидны. Я пытался вину загладить, когда ехали вместе в Орду... Помоги же Твери мир наладить, отвести и эту беду.

И вот как бы издали, как из тумана, с нарастающей яркостью ощущений стало накатывать воспоминание об их совместной поездке с Петром на поставленье в Орду к новому хану Узбеку. Оба выбрали водный путь вниз по Волге, и, несмотря на общеизвестную неприязнь и к Твери, и к Тверскому князю, Пётр счёл разумным присоединиться к Великокняжескому каравану, и после Костромы они уже поплыли вместе.

Каждый плыл, разумеется, на своей ладье, и поначалу во время кратких и редких стоянок, когда ладьи приставали к берегу, они, не сговариваясь, оба избегали встреч. Но однажды внезапная течь одной ладьи остановила караван поздним вечером. На берегу заполыхали костры, воздух огласился дружными криками вытаскивавших из воды ладью.

Михаил, сошедший на берег, понаблюдал некоторое время за спорой работой мастеровых и медленно двинулся вдоль костров. Солнце село уже давно, но, сменив его, мерцающим, сказочным светом всё вокруг затопила луна. И колеблющиеся блики костров, в серебристо-чёрной воде, в набегающих волнах речного прибоя, создавали неземное ощущение, будто кто-то незримо, перешагнув границу, взял его за руку и повёл по тропинке, в другой, неведомый мир. И душа его, как душа ребёнка, распахнула свои глаза навстречу прекрасной и завораживающей неизвестности. Он медленно брёл по песку, глядя, как сапоги его время от времени омывала вода, и ощущение благости и покоя затопило всю его душу. Но внезапно, он как бы на что-то наткнулся, вдруг что-то насторожило его. Он поднял голову - на реке всё так же мирно покачивался их караван, он перевёл взгляд на берег - в нескольких шагах от него, на тропинке, прямо на его пути, стоял митрополит Пётр. Они встретились молча глазами, и, погрузившись в его пристальный взгляд, Михаил ощутил, что опять уплывает куда - то, в другой, неизвестный ему, неземной мир. Без приветствия, не обронив ни слова, Михаил подошёл и встал рядом. Оба медленно, обернувшись к реке, долго молча следили за мерцанием лунной дорожки. А потом повернулись согласно и неспешно по тропинке пошли.

— Как ты мыслишь, владыка, что ждёт нас с тобою в Орде? Ведь Узбек, новый хан, говорят, ислам исповедует - всю Орду он затянет скоро в мусульманской узде. А потом уже и гонение на православных последует.

— Что же делать нам смертным, всё на небе и на земле в руке Божьей! Жаль, что вера в Христа не смогла у них победить - я надеялся! Это было, пожалуй, возможно... И тогда было б легче нам общий язык найти.

— Ты, владыка, допускаешь такую возможность, что хозяин и раб могут общий язык найти? Я согласен, конечно, нужна осторожность, но что толку скрывать, что пока мы просто рабы? Как ты мыслишь, почему всё же нас разбили? Почему русской кровью напоили речушку Сить? Почему так безропотно русичи выю склонили, на Руси подушную перепись позволив Орде провести? Почему так жестоко расправился Невский с Василием, старшим сыном своим, навсегда его власти лишив, лишь за то, что Василий Орде и отцу воспротивился в Новгороде тогда эту перепись допустить? Кабы Русь воспротивилась, поднялася против Орды вся разом, тот же Невский союзом с южною Русью не пренебрёг, для Орды путь на Русь уже полстолетия был бы заказан! Сколько б храмов русич построил, сколько б жизней сберёг! И ещё, я хочу, чтоб ты знал и верил, владыка, я мечтаю в согласии править с тобою Русь. Я бы очень хотел, чтоб обида тобою была забыта. Я пред ханом тебя сейчас поддержу и, в дальнейшем, не отрекусь!

— Ты, сын мой - князь Великий, и лукавить мне с тобой не пристало! Коль Андрея ты будешь поддерживать у себя во Твери, наши распри с тобой возникать будут непрестанно, сколько б слов ты о дружбе, о мире не говорил. Да, не спорю, с иноверцем всегда тяжелее, но порой тяжелее не из-за веры - из-за характера того, кто веру эту несёт. Коль окажется хан по сравнению с прежним хоть немного мудрее, можно было б о чём-то думать и наперёд. Да, конечно, положение наше отчаянно скверное, и дорога, которой идём, ведёт в никуда! Данник может стать хозяину послушным и верным, только другом ему не станет он никогда!

— Несказанно, владыка, я рад от тебя сейчас это слышать, ты как будто бы мысли мои сокровенные прочитал! Ты сказал об Андрее - обещаю об этом помыслить, но тебя я прошу, чтобы ты на Москву повлиял. Сколько ж можно захватывать земли друг друга, убивая братьев, разбой возводя в закон? Я надеялся, Юрия за убийство Рязанского князя церковь осудит, за такое от церкви он должен быть отлучён! Нам нельзя, собирая Русь, идти по пути ордынскому. Ведь Узбек, чтобы власть захватить, иноверцев и братьев тьму истребил, а теперь фарисействует о любви к ближнему, говорят, в Орде поножовщину он запретил. Надо Русь собирать под единую руку, но не силой - инако! Надо сделать так, чтоб друг другу мы были нужны, чтобы каждый сам захотел сильной власти и она стала знаком справедливости и защитою от разбоя и от войны! И ещё: до сих пор Орде было выгодно разделять нас, чтоб в отдельности с каждого большую дань получать. Ну и каждый думал: если дороже себя он в Орде продаст, то быстрее здесь, на Руси, удастся закон и других обскакать! Я хочу Орде предложить собирать дань единой, моею рукою, и пусть будет денег чуть более, чем поврозь, но тогда каждый князь будет знать: у него за спиною не родится предательство, не подкинут подлый донос!

— Князь Михайло, то, что ты говоришь, представляется мне разумным, коль у хана зайдёт разговор, обещаю тебя поддержать! Нам, конечно, надо идти рука об руку в этом мире подлунном... Укрепляя веру, осторожно Русь собирать!

И, действительно, после этого рука об руку начали было действовать, и у хана в Орде сумели друг друга они поддержать... Михаил задержался, а Пётр уехал на Русь с известием, что единой рукою будет Михайло отныне дань на Руси собирать!

И вся Русь оценила это и приняла, как должное, кроме Москвы, а она уж и Новгород за собой подняла... Ну а Пётр был, к сожалению, чересчур осторожен - не осудил он Москву и Михаила не поддержал.

— Не успел я, о Господи, с Петром до конца сойтися, только начал этот долгий и трудный путь, вразуми же ты Тверь: без Петра ей не обойтися, только вместе можно в новую жизнь шагнуть.

А потом вторая женитьба Юрия на ханской сестре Кончаке, получение им в приданое Владимирского ярлыка! И терпение Михаила чуть было не иссякло, но всё же сдержал он себя тогда, противиться хану не стал. Добровольно под Костромою во главе Понизовской Руси Михаил, отказавшись от боя, пламя войны погасил! И за этот отказ от боя торжественно Юрий поклялся, что не тронет отныне он дядю в его тверской земле. Но уже к осени с татарами Юрий поднялся, слово Великого князя утопив в крови и огне!

И вот в памяти всплыл день решенья. Это было в его день рожденья, в день архангела Михаила, в честь кого получил своё имя. Как всегда он почти и не пил, с юных лет он вина не любил. Этот день был всегда Божьим гласом, в этот день был заложен Храм Спаса. Через пять лет, ноября 8, освятили сам Храм и иконы! И венчался он в этот же день! И уверен был, что сегодня он дождётся знака Господня, и покроет его Божья сень! Впрочем, всё уже было обдумано, только Анне сказать не мог, в возбужденье метался в каморе, ему тесен был этот чертог. Он оделся тепло, а потом ей сказал, чтобы Анна тоже оделась. Когда вышли на ветер, взглянул ей в глаза — поразила оцепенелость! И вдруг вспомнили оба, когда рядом пошли, далеко впереди охраны, как друг друга впервые узнавали они, скачку в Кашин — вспомнили юности дни и лесных поцелуев пряность. Оба вздрогнули разом: неужели конец, неужели пришёл час прощанья? И надрывный, оглушающий стук их сердец был страшнее любого рыданья. Выйдя к Волге, где первый ледок уже плыл, где по-зимнему ветер свистел, он на камни её посадил и, обняв, с нею рядом присел. И внезапно всё стихло, а ветер… Улёгся подле их ног… Лишь двое на целом свете, два сердца — и в небе Бог!

— Ты теперь одна остаёшься! Будет трудно, но позора - валяться у хана в ногах, мне не снести. А бежать, как бежали другие, мне непристойно, ведь меня величают самодержцем всея Руси! Жаль, Димитрий до сих пор не женат, и Агафью не может забыть ещё, подыщи невесту хорошую, помоги ему править, как и мне помогала мать.

— Миша, голубь мой ясный, не понимаю тебя, что решил ты, что значат твои слова?

— Аня, Аннушка, милая, не дрожи, успокойся! Мы не будем их в кремнике здесь дожидать. Мы сперва ударим по новгородцам, а потом на татар и на Юрия повернём свою рать!

— Миша, что ты? Меч поднять на Орду, на её посланца? Это ж самоубийство, умоляю, остановись!

— Нет, теперь уже поздно, они слово нарушили — сюда не вторгаться. И потом, при исходе любом, ты же знаешь, что Юрию нужна моя жизнь! Аня, солнышко ты моё, понимаю, как тяжело тебе будет! Ах, как труден особенно первый шаг. Но, быть может, именно он дедовский грех Ярославов искупит, а нашему предку с тобою, Михайле Черниговскому, славу воздаст! Детям нашим не уставай повторять о праведности! Пусть в ладу будут с совестью, это значит — дорогою к Богу пойдут! И пусть делают так, чтоб казалось: осталась самая малость, и вот-вот на земле обретут люди Божий приют! Пусть бегут, пусть спешат к границе недостижимой, пусть стремятся увидеть эту границу - соединение неба с землёй! Рано ль, поздно, поймут — нам отпущены Господом силы, чтобы каждый из нас нёс другим добро, любовь и покой!

А потом... Потом он сперва разбил новгородцев. А потом уже эта страшная и великая битва была! Юрий много русских князей привёл, татар и других инородцев. Но на Тверь тогда ополчилась не вся земля! Князья Углича, Ростова и Дмитрова с тверитянами встали к плечу плечом. И когда на Совет собралися князья и бояре пред битвою, Михаил обратился ко всем, горячо:

— Тверь, посады переполнены мужиками... Все идут с топорами от своих пепелищ, где остались лишь трупы... Мужик будет драться зубами, сотня этих бойцов стоит нескольких тысяч! Так ответствуйте: нужно ль дать отпор Кавгадыю и Юрию, или рано ещё нам спорить с судьбой?

И князья и бояре, весь Совет, ответил едино:

— Земля требует этого! Прав ты, княже, веди на священный бой!

Как же так получилось, что сумел он выиграть битву? По законам войны он, конечно же, должен был проиграть. И опять пред глазами всплыло лицо Кавгадыя, там, в Твери, после битвы, он в порыве раскаяния Михаилу многое рассказал. Как играли свадьбу в Орде, торжества были долгими, пышными... И в один из тех дней, когда все изрядно уже набрались, общий шум перекрыв, пляски остановив, дорогой наполнив бокал, Юрий тост за Узбека сказал.

— За тебя, хан могучий, Великий Узбек! Ты любимец Аллаха пред нами, конь удачи твоей ускоряет бег, вся земля под твоими ногами. До сих пор непокорные слуги, только в русском улусе твоём - и из них непокорнее всех - твой и мой враг - Михайло Тверской! Он княженья добром никогда не отдаст! За себя я просить бы не стал, за жену я прошу, чтоб бесценный алмаз на Руси у нас не пострадал! Что поделать, все русичи таковы, друг у дружки из глотки всё рвём. И дядья мои, милость Орды позабыв, чуть друг друга не взяли в полон. Мне Михайло княженья за так не отдаст, твой ярлык ему не указ, если хочешь, чтоб сильной была моя власть, надо нам втоптать его в грязь! О Узбек, ты свет наших очей, о, Великий наместник Аллаха, я прошу, помоги же сестре своей, чтоб жилось на Руси ей без страха. Дай нукеров побольше, молю. А уж я их отблагодарю!

Тихо стало вокруг, все хотели бы вдруг по Руси проскакать на рысях, русских жёнок хватать — чтобы в рабство продать — увозить на лихих скакунах! Но никто не посмел на Узбека взглянуть, каждый ждал, чтоб судьбу не спугнуть. Только Юрий стоял, полный кубок держал, на Узбека с надеждой взирал. А Узбек, не спеша, чашу выпив до дна, на подушки вольготно откинулся, а потом произнёс:

— Да, чем больше даёшь, тем всё больше прошений сыплется! Кавгадый, ты поедешь в Русский улус на княженье шурина ставить. Ну, так сам и решай, сколько всадников брать, чтоб Михайлу смириться заставить.

— О, Великий Узбек, пусть Московский коназ скажет сам сколько сил ему надо — мы все в воле твоей и для нас твой приказ — приговор и земная награда!

— Хан, конечно же, воля твоя, можешь просьбой моей пренебречь, но чтоб лучше мне волю твою исполнять, дай хоть пару туменов привлечь. Был бы рад, если б Острев и Астрабыл поскакали бы с нами на Русь. Я надеюсь, никто из них не позабыл, как встречал их Русский улус.

— Ладно, быть посему! Острев и Астрабыл с Кавгадыем на Русь прогуляйтесь! И чтоб каждый для хана подарок добыл, а без них лучше не возвращайтесь.

Кавгадый рассказал, как уже в Костроме этот ханский наказ вспоминали.

— Своё слово нарушив, пошёл я на Тверь, чтоб в Орде меня не наказали.

Да, но битва сама! Этот успех был добыт, конечно, упорством, на сраженье кровавое вышедших всех тверитян. Беззаветным геройством. Но чтоб выиграть битву, немало и он с воеводами постарался. Он на хитрость пошёл - был удар нанесён не там, где ожидался. Михаил в обход, через Кимру рать небольшую двинул. И поход этот сделал открытым и шумным, угрожая Москве с тыла. Москвичи и татары им навстречу пошли вдоль по Волге. У села Пекуново, бродом Волгу они перешли - и отряд тверитян был разгромлен. Москвичи и татары на другом берегу стали землю тверскую пустошить. Кавгадый вместе с Юрием словно в бреду про Торжок позабыли вовсе.

Михаил тайно конные рати поднял, под Торжком новгородцев разбил, с ними мир подписал и от них же узнал, где наметили встречу враги. Новгородцы поведали, что ещё в октябре план всех действий уже был составлен; Юрий в Волоке встал, новгородцы в Торжке, и гонцы меж ними сновали: порешили они лихою гульбою на тверской земле порезвиться, новгородцы — на Западе, москвичи — на Востоке, а к концу декабря съединиться; а потом всем вместе ударить на Тверь, на колени её поставить, к высшей власти захлопнуть пред нею дверь, и валяться в пыли оставить.

О разгроме новгородцев Юрий долго не знал, его вовсе не беспокоило, что давно уже не было вестей из Торжка - не встревожило это безмолвие. Лишь когда подошёл обусловленный срок и он двинулся новгородцам навстречу, лишь когда не вернулись гонцы его, чтобы новую связь обеспечить, лишь тогда Кавгадыю он заявил, что его это беспокоит... Кавгадый рассмеялся:

— Твой Бог не родил, кто со мною сражаться достоин!

И ещё накануне битвы они за успех, за победу пили! И поутру, построив свои полки, торжественно им возвестили:

— Весь поход наш сегодня будет закончен, не придётся нам Тверь штурмовать! Коль Михайла в поле сражаться хочет, нам здесь легче его растоптать! Нынче вечером пьём здесь за нашу победу, а потом Тверь у наших ног! Так покажем же ей, что страх нам неведом! Дадим тверитянам урок!

Михаил тоже верил в победный конец и с холма наблюдал за сшибкой. Позади был ручей Астраганец и деревья под снежной накидкой. А меж ними виднелось несколько труб, над избами сбитыми в кучу. Говорят, много бортей стояло вокруг, потому и Бортеневым кличут. Не за мёд были выбраны эти места. Здесь к ручью будут рати прижаты... В запорошенных снегом изгибах ручья полк засадный удобнее спрятать.

И когда уже солнце село почти, в уходящих его лучах полк засадный свои обнажил мечи и на свежих помчал конях! И, как в масло клинок, так он в сечу вошёл, стал крушить москвичей и татар! С поля боя татарскую конницу смёл, ну а Юрий в испуге бежал!

И татары, уже отступая в свой стан, всё поверить никак не могли, что позорно бегут от покорных славян, что здесь славу свою погребли… Озверев, вновь бросались на мужиков, древки копий с маху рубили… Мужики, визжавших от ярости седоков, вырывая из сёдел, душили…

Михаил вдруг вспомнил, как поле боя в темноте он с факелами объезжал... Понимал, что дело это пустое, что напрасно теперь он душу терзал.

— Боже, сколько ж по моему приказу русской крови пролилось сегодня! Буду ли Господом я наказан? Был ли смысл в жестокой бойне?

И хоть было темно уже и морозно, попадались с факелами мужики, кто не мог дождаться утра, кто бесслёзно, деловито и просто искал родных. Но его тогда поразила фигура, одиноко согбенного мужика - над татарским мурзой он качался понуро, как от лёгкого ветерка. А увидев князя, он вдруг поднялся - лицо было юным и мокрым от слёз!

— Что ты делаешь, русич, почему разрыдался над трупом того, кто нам рабство принёс?

— Я один, у меня никого не осталось, все порублены были на моих глазах! Я уже издыхал — вновь мне чудом досталась эта жизнь, чтоб я помнил об отцовских слезах! Князь, прости, я не верил, что мне доведётся не бежать от татар и не прятаться в лес! Что увижу их спины! Это, как солнце, что средь ночи внезапно блеснуло с небес!

Михаил приоткрыл глаза, ему чудились голоса... Он на небо взглянул украдкой — его тучами заволокло, в веже было темно, была середина ночи, лишь освещённые тусклой лампадкой, на него строго взирали Вседержителя Спаса очи.

— Как прекрасны и строги наши тверские иконы, как легко и как радостно душу им открывать! Как хотелось бы всем возвестить с высочайшего в мире Амвона: возлюбите Бога, берегите друг друга и Родину-мать! Как прекрасно Прокопий сподобился мне в дорогу Вседержителя Спаса божественно изобразить, дал возможность пред самым концом перед Господом Богом душу свою обнажить, всю, до капли, излить. Ты же знаешь, о Господи, я хотел только мира... Ни Москвы и ни Новгорода я ни разу не жёг! Лишь единожды в жизни этому изменил я, не простил я предательства — сжёг Новгородский Торжок! Ведь предательски, пока был я в Орде, договор ими был нарушен! Похватали наместников Великого князя они, вторгшись в земли тверские, едва до Твери не дошли, хорошо, что Димитрий войско собрать поспешил. Это было попраньем всех прав, настоящим разбоем! Князь обязан закон защищать, охраняя смердов покой. Князь Великий в единой семье охраняет устои, непослушное чадо смиряя суровой уздой! Крови я никогда не хотел, и, когда умерла Кончака, сердце болью зашлось от жалости и от тоски! За прощеньем в Москву я посольство любви отправил, однако... Мой мудрейший, старейший посол изрублен был там в куски. Братской кровью зальём мы родную землю - это все понимали, но ведь с ними татары пришли! Душа русская больше насилья Орды не приемлет, переполнились кровью реки Русской земли!

Вновь прикрыл глаза Михаил и вспомнил ту ночь перед сечей. Он верил в победу, но знал беспощадною будет борьба! Он встал на колени и долго-долго молился в тот вечер… Он ведал тогда уже, какова его будет судьба.

— О Бог, справедливый и всемогущий! Это будет при жизни моей последней пролитою русскою кровью! Я отмщения не допущу! Головы своей не пощажу! И к стопам твоим благодарно припаду я с любовью!

И вот он в Орде, в цепях и на шее колода... Может, вправду, это Божьи глаза изливали свет?

— Я тебе благодарен, о Боже, я сдержу своё слово, я клянусь, нерушимым мой будет обет!

К нему пришло облегчение, как будто уже сняли колоду и цепи. Дух его парил высоко, а боль притупилась и стала какой-то неслышной. Утром он исповедался отцу Александру, а потом Святое Писание весь этот и следующий день читал.

К содержанию

Казнь

И пришёл этот день — ноября 22, года 1318. Рано утром он попросил старшего среди ханских нукеров допустить к нему попрощаться сына, бояр и слуг. Сын его, Константин, приехал в Орду ещё летом, залогом того, что приедет и сам Михаил в срок. И теперь этот мальчик, двенадцатилетний, с белым от ужаса, окаменевшим лицом, порог вежи переступив, ни слезинки не проронив, лишь единую красную каплю с закушенных губ уронив, пред отцом безмолвно колени склонил, и на грудь отца лицо уронил. Оба тихо, и разом смежили глаза и застыли — почти не дышали, ни единая не скатилась слеза, непослушно руки дрожали! Как слепец, вздёрнув голову высоко, разговаривал с сыном руками, кудри сына перебирая легко, то поглаживал, то сжимал в отчаянии! И всем сердцем отчаяние отца ощутив, юный мальчик, как взрослый мужчина, эти руки схватил, дрожь их остановил, со своими сплетя воедино! А потом он губами к колоде припал, что шею отца обнимала, и ярмо это поцеловал, от крови отцовской алое.

— Я клянусь всем святым на свете: это древо, что терзало тебя, будет памятно всем во веки, будет каждое знать дитя! В Тверь его увезём мы с собою и положим в твоём Соборе! Мои братья и весь твой род как святыню его сбережёт!

И Михайло почувствовал: что-то внутри у него словно как бы обмякло, слёзы хлынули градом, освободив его душу от смертного страха. Распрямившись, с колодой на шее он встал, распростёрши по ней свои руки — словно крест на Голгофе пред всеми предстал, позабывши телесные муки. И бояре, и сын — все в смятении святом опустились пред ним на колени. Он стоял перед ними распятым Христом, на века не подверженный тленью. И лишь только терновый венец заменён был тяжёлой колодой на нём! И сочилася кровь не из ног пронзённых — по плечам и груди обнажённой. И в звенящей тиши ещё раз повторил он своё завещанье изустно: что кому оставляет, чем кого наградил, тихо, просто и безыскусно.

— С гор Кавказских за вежей здесь речка течёт, её “Горесть” по-нашему кличут. Пусть всю горесть Руси с собой унесёт и в пучину морскую низринет. Православным аланам мой низкий поклон, что хотели помочь мне бежать. Пусть в Маджарах во Храме взойдут на амвон — поминальный молебен свершат! Пусть уход мой ко Господу примирит, на Руси успокоит всех вас, и пусть Господа каждый благодарит за ещё один прожитый час! Месть, вражда — значит, помним мы зло, значит, сердцем его не простили. Коль не в силах простить, лучше просто забыть, чтоб друг друга не истребили. Заклинаю от мести и от вражды… Помиритесь с Москвой, заклинаю! Будьте Господу и друг другу верны! Передайте — Москву я прощаю!

Страшный вопль прощанье Михаила прервал, княжий отрок в вежу вбежал, на колени пред князем упал, враз охрипнув, ему прошептал:

— Господине! Кавгадый вместе с Юрием едут... И народу целая тьма следом!

— Костя, сын мой милый, прощай, мой поклон Твери передай! Все к царице Бялынь бегите… Заклинаю, сына спасите!

И едва сын и несколько ближних бояр выскользнули из вежи, рёв и буйство толпы захлестнули это прибежище. Избивая оставшихся, похватали их всех и, связав, наружу выволокли. А потом, всей толпой схватив Михаила, ударили об стену вежи. И удар этот был настолько силён, что опора из дерева, треснув, устояла едва, никого не прибив, лишь шатёр над ними провиснул. Князь вскочил! Раскрутившись с колодой на шее, повалил пару дюжих татар. Но, схвативши его за колоду, свалили и кучею стали топтать.

И меж ними был русский один, Романец, беглый мытник, великого роста. В стороне он стоял, не спеша доставал засапожный нож острый. И, визжавшую дико толпу растолкав, распростёртое тело Михайлово он коленом прижал и, рукав закатав, нож вонзил в подреберье правое. Повращав его в ране, глубоко засунув ладонь, вырвал сердце, продолжавшее трепетно биться... И порывами резкими, как от ветра огонь, оно, вздрогнув несколько раз, стихло. И от вида, у них на глазах затихшего сердца, на минуту у всех затворились уста, воцарилась вокруг тишина! Словно что-то великое и непонятное им совершилось. А на самом же деле отлетала князя душа.

И пока она, плавно кружася, прощалася с телом, в нетерпении в вежу ворвалися Юрий и Кавгадый. И от вида содеянного лица их побелели, хотя в жизни немало уже повидали смертей. И в безмолвии, в оцепенении, сгрудившись тесно, все застыли, но Кавгадый первый себя превозмог:

— Юрий! Брат твой старейший лежит, отца тебе вместо, сколько можно стоять над мёртвою наготой!

Изуродованное, не прикрытое и лоскутом, тело князя, ночью на растерзание диким зверям в степь безжалостно выбросили. Видно, очень хотелось позору предать даже мёртвое тело его. Только звери не люди, они не посмели этого сделать. Не зверями, злобой людскою растерзанное, тело Михайлово, словно смерда простого, в обычной телеге обратно на Русь повезли. И когда довезли до Маджар, люди, знавшие про Михаила, вышли встретить его и решили, что ночью телу в Храме лежать надлежит. Но бояре и стражники Юрьевы приказали не в Храме - во хлеве, заперев и поставив сторожу, до утра его положить. И прославил Господь этот хлев - ведь и сам он во хлеве родился! И лишь только пришла ночь в Маджары, яркий луч опустился с небес! Он меж небом и хлевом завис, и купцы, и бояре, и гости из стран иноземных наблюдали всю ночь невиданный, огненный плеск. И все поняли: сам Господь коснулся чела Михаила перстом, чтоб с мгновенья того нимб святого над ним воссиял! И с тех пор называлось то место в честь Господнего знака Святым крестом, и другие свершились в пути ещё чудеса. Много этих чудес наши летописи сберегли, и, конечно же, главное, что нетленным его привезли.

Завершил путь земной князь Тверской Михаил Ярославич, кто был первым назван Великим князем всея Руси! У Твери появился небесный заступник! Тверь его почитать сразу стала святым! И вся Русь от Собора в шестнадцатом веке почитает Тверского князя Благоверным, общерусским святым! Его образ поместили на памятник тысячелетию Руси в Новгороде меж другими, кто является славой Руси. Пусть, как нимб, воссияет над главою нашего предка имя, что дал ему Карамзин:

отечестволюбец!

Да святится имя твое!

Аминь!

К содержанию

Постраничный глоссарий

Сарай-Бату (Старый Сарай) - город (1254-1480), первая столица Золотой Орды, развалины у села Селитренное Астраханской области.

Нукер - дружинник на службе у феодала, нойона, позже - просто слуга.

Нойон - феодал, который подчинялся главе империи - великому хану.

Булгары - жители средневекового государства в Волжско - Камском междуречье.

Смерд - в Древней Руси крестьянин - землепашец, первоначально свободный, но с развитием феодальных отношений, попадавший в феодальную зависимость.

Свеи - шведы.

Яссы (русск.) - аланы, православного вероисповедания, предки осетин.

Улус - территория, подчинённая нойону .

Узбек (? - 1342 гг.) - хан Золотой Орды с 1313г. по 1342 г. Чтобы захватить престол, после смерти хана Тохты убил его сына и 120 царевичей, ввёл ислам в качестве государственной религии, жестоко преследовал инаковерующих. В 1327 г. поручил Ивану Калите подавить восстание в Твери.

Корзно - дорогой плащ, застёгивающийся на одном плече.

Десница - правая рука.

Острев и Астрабыл - в некоторых летописях рядом с именем Кавгадыя есть и эти имена, например, в Никоновской летописи: “... и приведе с собою послов Татарских сильных зело, именем Кавгадыя, и Астрабыла и Острева”.

Юрий Московский - сын Даниила, младшего сына Александра Невского, племянник Михаила Ярославича Тверского.

Тумен - воинское соединение, состоял из 10 тыс. воинов, возглавляемых темником. Делился на “десятки”, “сотни”, “тысячи”.

Выя - шея

Гульбище - галерея, часто открытая, окружающая церковь, дворец на уровне подклети.

Детинец - название внутреннего укрепления в русском средневековом городе вокруг резиденции князя или епископа. С ХIV в. заменяется термином “кремль”.

Пыточник, пытчик (устар.) - пытающий, истязающий на допросах.

Урусут - название русских в Орде.

Великий князь всея Руси — первый, кого стали величать не просто Великим Владимирским князем, а Великим князем всея Руси был Михаил Ярославич Тверской (см. Авторский комментарий, стр. )

Ясырь - пленник, раб (тат.).

Таврия – название Крымского полуострова в средние века, в то время территория подвластная Орде.

Прибили свой щит - Олег - первый князь Киевский, в 907 г. предпринял поход на греков и приготовился к штурму Царь - Города (Константинополя), но император Византии запросил мира, согласившись на условия Олега. Уходя, русские воины повесили свои щиты на ворота Царь - Города в знак своей победы.

Вежа - шатёр, юрты.

Голгофа - холм в окрестностях Иерусалима, на котором был распят Иисус Христос.

Темляк (тюрк.) — петля из ремня или ленты с кистью на конце рукоятки сабли.

Вежды (стар.) — веки.

Поставленье - ставить на место, назначать управляющим от имени хана и Орды. Но долгое время фактическими управляющими были “баскаки” - ордынские сборщики налогов - даней. Предъявленное на суде в Орде обвинение Михаилу в утаивании дани — документальное свидетельство того, что сбор дани на Руси, а значит и экономическое воздействие на других князей Михаил взял в свои руки.

Поставленье во Владимире - торжественное оглашение и вручение ханским послом ярлыка, документа, удостоверяющего право на княжение.

Складень - складная икона из двух (диптих), трёх (триптих) или нескольких (полиптих) частей.

Михаил Всеволодович (1179 - 1246) - князь Черниговский, в 20-х гг. ХIII в. княжил в Новгороде, с 1238 г. - Великий князь Киевский. Безуспешно пытался найти союзников для организации сопротивления Орде. Убит в Орде за отказ исполнить языческие обряды, порочившие, по его мнению, веру православную.

Отец Александр - настоятель Тверского Отроч монастыря, предположительно автор написанного сразу после смерти Михаила “Жития Святого Благоверного Великого князя Михаила Ярославича Тверского”.

Симеон – Симеон из Полоцка (Никоновская летопись) – основатель Тверского епископства между 1264 – 68 гг., его первый епископ,автор известного средневекового поучения – “Наказание” некоему князю Константину.

Самодержец - см. Авторский комментарий стр.

Хроника Георгия Амартола (монаха) - обзор исторических событий от Адама до кончины царя Феофила, 842 г. Имела огромное распространение и сильно повлияла на славянскую историографию.

Цветные картинки - по приказанию Михаила для тверского списка “Хроники” было сделано более ста иллюстраций под руководством художника Прокопия. На главной иллюстрации по правую руку от Спаса изображён был сам заказчик - Михаил Ярославич. Это дошедшее до нас прижизненное изображение Тверского князя.

Спас - храм Спасо-Преображения, заложенный в 1285 г., на месте бывшей деревянной церкви Козьмы и Дамиана.

Князь Великий Дмитрий — смотри “даты жизни Михаила Тверского” — 1288-89 гг.

Кровь рязанского князя - Отец Юрия, Даниил Александрович, в междоусобной распре захватил в плен Рязанского князя Константина. После смерти Даниила по приказу Юрия Константин был убит.

Спас Вседержитель - Спас - сокращённое от Спаситель имя Иисуса Христа, “ Спас Вседержитель” - в иконографии поясное изображение Иисуса Христа с Евангелием в левой руке и поднятой в благословении правой рукой.

Амвон - возвышение перед царскими вратами в православном храме. С Амвона произносятся проповеди, читаются Евангелия во время богослужения.

Договор (с Новгородом) - “...аже будет тягота от Андрея, или от татарина, или иного кого, вамъ потянути со мною, а не отступити вы ся мене ни в которое же время” (Грамоты Великого Новгорода, №4, с. 13)

Батый (Бату) (1208 - 55 гг.) - монгольский хан,внук Чингисхана. Предводитель общемонгольского похода в Восточную и Центральную Европу (1236 - 43 гг.). В 1237 – 38 гг. – разгром Северо - Восточной Руси, установление ига. Осенью и зимой 1240 г. - разгром Южной Руси.

Ярослав Всеволодович (1191 – 1246 гг.) – во время Батыева нашествия Великий Владимирский князь Юрий Всеволодович вышел из Владимира собирать войска и встал на реке Сить (ныне Тверск. обл.) и ждал помощи от своих братьев, но пришёл только Святослав, Ярослав так и не явился, ускакав в Киев. Войска Юрия и Святослава были разбиты. Юрий погиб. После его смерти Ярослав вернулся из Киева и получил Великое Владимирское княжение.

Южная Русь Галицкая - в 50-е годы ХIII века на Южной Руси наиболее яркой фигурой был Даниил Романович князь Галицкий и Волынский (1201 - 64 гг.). Организовал отпор агрессии с Запада (Венгрия, Польша) и с Востока (Орда). Великий Владимирский князь Андрей Ярославич женился на его дочери и вместе с братом Ярославом, отцом Михаила Тверского, примкнул к его антиордынскому союзу. Старший брат Александр Невский стал противником этого союза.

Владимирский стол - в древней Руси княжеский престол (трон); получить княжение во Владимире - “сесть на владимирский стол”.

Неврюй - Александр Невский, получив, как старший, более древний, но менее к тому времени значимый, Киевский стол, посчитал себя оскорблённым. Он поехал в Орду с доносом на брата Андрея, обвинил в утаивании дани и антиордынских замыслах, за что был вознаграждён Великим Владимирским княжением. Как было принято в подобных ситуациях, Орда послала на Русь рать под командованием Неврюя, чей поход оказался не менее жестоким и кровавым, чем нашествие Батыя.

Тьма - в древне русском языке 10 тыс., от монг. тумен, здесь, как гипербола, преувеличение.

Пётр — смотри “даты жизни Михаила Тверского” — год 1309.

Андрей - епископ Тверской, в 1316 г. сложил с себя сан и ушёл в один из Тверских монастырей.

Сить - см. сноску “Ярослав Всеволодович” на стр.

Подушная перепись — после получения Александром Невским ярлыка на Великое Владимирское княжение, Орда решила, дабы не давать русичам возможности уклоняться от уплаты податей, провести подушную перепись всей Руси. Дольше всех, целый год, этому сопротивлялся Новгород, где в это время княжил сын Александра Невского Василий. Невский с помощью татар беспощадно подавил сопротивление, сына сослал, а бояр его и дружину жестоко казнил: “овому носа среза, а иному очи вынима”. (I Соф. лет. ) Остался ли жив Василий неизвестно, в дальнейшем его имя в источниках не упоминалось.

Фарисействовать - лицемерить, быть неискренним.

Понизавская (Низовская) - название Северо - Восточной Руси в ХII - ХVI вв., данное новгородцами.

Сень - шатёр, навес на столбах или колоннах, возводящийся над алтарём, троном.

Камора - камера, комната, покой.

Чертог - пышное здание, помещение, палата во дворце.

Мурза - татарский князь, не очень знатный, наследственный старшина.

Борть (Берть) - колода для пчёл, дерево с ульем; часть леса с такими деревьями; пасека.

Пекуново, дер. - на левом берегу Волги, рядом с устьем р. Дубны. В записках Преображенского говорится, что на Пекуновском городище существовала традиция народных игрищ в память о битве, связанной с именами М. Тверского и Ю Московского. (По Плетнёву “Об остатках древностей...)

Волок (Ламский, на р. Ламе) - нынешний город Волоколамск, в то время принадлежал союзнику Москвы Новгороду.

Горесть - небольшая река, ныне называется Ачалуки от тюркского “аччылык” (“аджалык”) - горечь. В “Житии” она называется: “...Адежь, еже речется “горесть”.

Святой крест - прежнее, до 1920 г., название города Будённовска, Ставропольского края, расположен на месте золотоордынского поселения Маджары, в “Житии” - Мжачары. На месте, где просияли останки Михаила, был построен монастырь. Ныне на месте монастыря больница, где с 15 по 20 июня 1995 г. террористы, захватив заложников, отстреливались, прикрываясь телами женщин, и где было уничтожено более ста заложников. Многие заложники свидетельствуют, что во время их заключения в небе являлась им молящаяся Божья Матерь.

Собор в шестнадцатом веке - Михаил Ярославич Тверской был канонизирован, возведён в ранг святых русской православной церковью на Московском Соборе в 1549г. в царствование Ивана IV.

К содержанию

Основные даты жизни
Михаила Ярославича Тверского

1271 г. - конец октября - начало ноября, рождение. Отец - Ярослав Ярославич, брат Александра Ярославича Невского, умер, возвращаясь из Орды, за 6 недель до рождения сына Михаила. Мать - Ксения Юрьевна, по одной из гипотез - дочь новгородского боярина Юрия Михайловича, по другой - дочь князя Юрия Михайловича Торусского, младшего сына Михаила Черниговского, погибшего в Орде.

1285 г. - первое упоминание Михаила Ярославича в Тверской летописи как князя Тверского при закладке Спасо-Преображенского собора. Отражение тверскими ратями в коалиции с московскими, волоколамскими, новоторжскими, дмитровскими, зубцовскими и ржевскими дружинами нападения Литвы с Юга на владения Тверского епископа под Олешною.

1288-89 гг. - конфликт по неизвестным причинам между Михаилом Тверским и Великим Владимирским князем Дмитрием Александровичем, осада последним Кашина, приход Михаила Ярославича с тверскими дружинами. По мнению Э. Клюга тверское войско было столь велико, что до сражения не дошло. Мир между князьями. Впоследствии Дмитрий, спасаясь от преследований брата Андрея, укрылся в Твери.

1290 г. - 8 ноября освящение Спасо-Преображенского собора.

1292 г. - завершение росписей собора.

1293 г. - отказ от штурма Твери татарских войск во главе с Туданом (русск. Дуденем), которые привёл на Русь князь Андрей Александрович, сын Невского.

1294 г. - женитьба 8 ноября на ростовской княжне Анне (ум. 1367 г.). Отец - Дмитрий Борисович (1253 - 1294); дед - Борис Василькович (1231 - 1277гг.), бабка - Мария Ярославна Муромская; прадед - Василько Константинович Ростовский и Белозёрский (убит в 1238 г.), прабабка - Мария Михайловна, дочь Михаила Черниговского (ум. в 1271 г.), прапрадед - святой Михаил Всеволодович Черниговский, отец Марии (убит в Орде Батыем в 1246 г.) - общий предок Михаила и Анны.

1295 г. - договор с новгородцами, где оговаривалась взаимопомощь против татар.

1296-97 гг. - совместные действия с Даниилом Московским по защите Переяславля от притязаний Великого князя Андрея Александровича.

1297 г. - осенью заложен новый городок Старица.

1300 г. - выход на помощь Новгороду в борьбе со шведами. Получение известия в пути о победе новгородцев, возвращение обратно.

1305 г. - осень- зима возвращение из Орды с ярлыком на Великое Владимирское княжение. Первый поход на Москву, заключение мира с Юрием Московским. Смерть митрополита Максима, поддерживавшего Михаила.

1307 г. - 16 июля, договор с новгородцами. Получение Михаилом княжения в Новгороде. Убийство Юрием Московским Рязанского князя Константина. Бегство братьев Юрия - Александра и Бориса в Тверь в знак осуждения беззаконных, жестоких действий брата.

1308 г. - второй поход на Москву.

1309 г. - назначение Византией нового митрополита Петра. Суд по обвинению Петра в мздоимстве тверским епископом Андреем. Оправдание Петра (в 1316 г. Андрей сложил сан и ушёл в монастырь).

1312 г. - конфликт с Новгородом, воздействие на него экономическими санкциями.

1313 г. - смерть хана Тохты. Новый хан Узбек, мусульманского вероисповедания. Победа в Орде ислама. Поездка Михаила в Орду на поставленье к новому хану Узбеку.

1314 г. - бунт Новгорода против власти Великого князя под руководством Москвы, союз Новгорода с Юрием Московским, вторжение и опустошение тверских земель новгородцами под водительством князя Ржевского. Выступление навстречу новгородцам тверской рати под руководством старшего сына Михаила Дмитрия - грозные очи.

1315 г. - возвращение Михаила из Орды с подтверждением прав на Великое Владимирское княжение. Наказание Новгорода - разгром их ратей под Торжком, уничтожение Новоторжского кремля.

1316 г. - новые обострения с Новгородом, поход к нему с целью демонстрации силы. Внезапная болезнь Михаила во время подхода к Новгороду, не доходя 50 км., - “большую рану восприем” (Софийск. летопись). Известие о женитьбе Юрия и получении им ярлыка на Великое Владимирское княжение. Но, несмотря на спешное, трудное, неудачное возвращение в Тверь - цель похода достигнута. Приезд в Тверь для переговоров новгородского архиепископа Давида. Восстановление отношений с Новгородом, уплата последним дани Михаилу, возвращение к договору от 1307 г.

1317 г. - конец мая - возвращение Юрия московского из Орды с ярлыком на Великое Владимирское княжение, женой Кончакой, сестрой Узбека, и войском сопровождения под водительством князя Кавгадыя. Встреча у Костромы с войсками остальных русских княжеств под водительством Михаила Тверского. Отказ Михаила от вооружённого столкновения, отказ Михаила от Великого Владимирского княжения. Договорённость с Юрием и Кавгадыем о неприкосновенности тверской земли.

Август - возвращение Михаила в Тверь, укрепление тверского кремля. Кавгадый посылает своего посла Телебугу в Новгород с требованием выступить против Михаила.

Конец сентября - вторжение в тверские земли соединённых войск под водительством Юрия Московского и Кавгадыя с Северо-Востока, вторжение новгородцев с Запада.

Первая декада ноября - разгром новгородцев.

22 декабря - Бортеневское сражение. Разгром московско - татарской группировки. Бегство Юрия московского с поля боя. Пленение Кавгадыя, жены Юрия - Кончаки, брата Юрия - Бориса. Почётный приём пленников в Твери.

1318 г. - весна - подписание последнего договора с Новгородом. Договорённость с Юрием Московским о поездке в Орду на суд к хану Узбеку. Смерть Кончаки. Убийство в Москве тверского посла. Известие от ханского посла Ахмыла о готовности карательного войска в случае опоздания Михаила на суд.

6 сентября - прибытие Михаила в Орду.

21 октября, суббота - 1-й суд, обвинительный приговор.

28 октября, суббота - 2-й суд, обвинительный приговор.

19 ноября, воскресенье - публичное поношение Михаила на торговой площади.

22 ноября, среда - казнь.

1319 г. - июнь - погребение тела Михаила в Москве в монастыре “Спаса”.

6 сентября - выкупленное тело Михаила, привезено в Тверь и захоронено в Спасо-Преображенском соборе.

Дети Михаила Ярославича Тверского

Димитрий Грозные очи - род. 1299 г. - ум. 1325 г. Великий князь Владимирский - 1322 - 1325 гг. Супруга - Мария Гедиминовна, ум.1348 г.

Александр - род1301 г. - ум. 1339 г. Великий князь Владимирский - 1326 - 27 гг. Супруга - Настасья, ум. 1364 г.

Константин - род.1306 г. - ум. 1347 г. Супруга - Софья, дочь Юрия Московского, вторая супруга - Авдотья, ум.1364 г.

Василий -......- ум. 1368 г. Супруга - Елена.

Федора - род. 1300 г.

К содержанию

Авторский комментарий

Историческая наука не даёт точного ответа, как и почему умерла Кончака, жена Юрия Московского. В художественной литературе существует две главные версии. Первая - Кончака отравлена Кавгадыем (роман Дм. Балашова “Великий стол”) и вторая - Кончака пошла на самоубийство из-за несчастной любви к старшему сыну Михаила Тверского Дмитрию (роман Н. Плотникова “Михаил Тверской”). Автору этих строк версия Н. Плотникова показалась более убедительной, ибо даёт дополнительную мотивацию для самосуда Дмитрия Тверского. Зарубив в 1325 г. в Орде у всех на глазах Юрия Московского, Дмитрий - грозные очи отомстил не только за смерть отца, но и за свою несостоявшуюся любовь.

Но наука даёт точный ответ на другой вопрос: первым, кого стали на Руси величать Великим князем всея Руси, был Михаил Ярославич Тверской. Вот как обращался в своём послании, датируемым 1312 — 1315 гг., Константинопольский патриарх Нифонт: “Богом прославленному и благочестивому сынови духовному нашего смирения Михаилу, великому князю всея Руси”. Сохранилось и послание инока Акиндина, где он титулует Михаила Тверского: “честным самодержцем русского настолования” (М. А. Дьяконов, “Кто был первый великий князь всея Руси?”, Библиограф, СПб.,1889.)

Автор считает своим долгом задержать внимание читателя ещё несколькими соображениями.

В Тверском краеведении в последние десять лет возникла точка зрения, которая, по мнению автора, не имея серьёзной аргументации, принижает роль Бортеневского сражения 22 декабря 1317 г. Без серьёзных на то оснований отрицается участие татар в этой битве. А без их участия эта битва превращается в очередную междоусобную распрю между князьями, каковыми изобилует всё русское средневековье. Автор высказался подробно на эту тему в работе “В чём величие Михаила Тверского”, изданной обществом Михаила Ярославича Тверского в 1997 г. Тем не менее, главные аргументы необходимо упомянуть и здесь. Обратимся к Тверской летописи, которая является достаточно древним источником: “...а Кавгадый повеле дружине своеи стягы поврещи, а сам не любоуя поиде в станы. “Как видим, татарский полководец не просто отступает в свой стан, но с поверженными, опущенными знаменами - стягами. А теперь взглянем на более развёрнутый фрагмент из Патриаршей - Никоновской летописи. Вот как изложены в исследуемом фрагменте эти события уже после бегства Юрия с поля боя: “...а великую его княгиню Кончаку изымаша, иже бе сестра Озбяка, царя Ордынскаго; такоже и брата его князя Бориса Даниловича поимаша, и иных князей многих, и бояр, и татар изымаша, и ведоша во Тверь. А Кавгадый повеле дружине своей стяги поврещи и неволею сам побежа в станы”. “Изымаша” - вариант древнего слова поймать, ловить, а в данном контексте и “брать в плен”. Могло ли быть упоминание о татарах в одном ряду со всеми остальными, кого взяли в плен после боя, если бы они не участвовали в самом бою? Зачем же послу могущественного хана отступать “неволею” в стан, да ещё с таким позором, как опускание стягов, если его войска не участвовали в сражении? Как видим, Патриаршая (Никоновская) летопись содержит весьма важные подробности и, хотя эта летопись - достаточно поздний источник, но он основан, по мнению В. А. Кучкина, на Ермолинской летописи и сходных с нею, и самое главное - на Кашинской, которая, возможно, не подвергалась столь жестокой цензуре, как Тверская летопись. Сам В. А. Кучкин, анализируя Тверскую летопись, содержащую по сравнению с Патриаршей значительно меньше деталей, констатирует в работе “Последний договор Михаила Ярославича Тверского”, опубликованной в сборнике “Михаил Тверской”, изданном архивным отделом Тверской области в 1997 г.: “Кавгадый, принявший было участие в сражении, увидев, что тверичи одолевают, вышел из боя и расположился в своём прежнем стане”.

Пусть кому-то недостаточно этих аргументов. Но ведь существует почти во всех источниках описание суда и в них присутствует список обвинений, предъявленных Михаилу. Вот как это обвинение звучит в “Житии”, хранящемся в Государственном архиве Тверской области: “Царёвы дани не давалъ еси, противу посла билъся еси, а княгиню Юрьеву велелъ еси уморити”. Если первым пунктом обвинения было утаивание дани, в чём Михаил тут же оправдался, представив документы, то не третьим, а вторым пунктом обвинения во всех источниках стоит: “...противу посла бился еси...”, не с Юрием бился - о Юрии речи нет, а именно с послом бился. И вот ответ Михаила: “...а посла како избави на брани...”, т.е. “спас во время сражения”. Вот как изложено это в Никоновской летописи: “...горд еси и непокорив царю нашему, и посла царёва Кавгадыа соромотил еси, и с ним бился еси, и Татар его побил еси...” - это обвинение, а вот ответ Михаила: “...а посол царев пришел на мене ратью, и яз без воли бился с ним, и потом есми его чтил и дарил, и отпустил с многою честию и з дары”. Подчеркнём: и в обвинении, и в ответе Михаила имеется однозначный глагол “бился”. А если это так, то можно с уверенностью констатировать, что это первое, подробно описанное в источниках, сражение, когда Владимиро-Суздальская Русь разгромила ордынскую конницу: русичи вынудили её “неволею отступить в стан” и взяли в плен. Эта победа не могла не запечатлеться на генном уровне и не сыграть свою роль в Куликовской битве.

Теперь - по поводу места Бортеневской битвы. Авторский коллектив при создании учебника по краеведению взял за основу гипотезу, локализовавшую место Бортеневской битвы в районе Бродов, что представляется ошибочным. Автор этих строк подробно высказался по этому поводу в докладе на научно-практической конференции, посвящённой 700-летию г. Старицы, опубликованном в сборнике докладов: “Старица: путь длиною в семь веков”. Но, думается, есть необходимость привести здесь некоторые аргументы. Во-первых, в районе Бродов ни карта, ни опрос местных жителей топонима “Бортенево” не дали. Во-вторых, русская традиция называния битв всегда тяготела к какому-нибудь устойчивому топониму – реке или городу: “Битва на Калке”, “Битва под Раковором”, “Битва под Рязанью” князя Даниила Московского, “Битва на реке Воже” и т.д. Но если битва была там, у Бродов, то как же быть с таким мощным топонимом, как река Волга? Совершенно бесспорно, что, если бы это произошло в Бродах или рядом, битва была бы названа “Битва на Волге при Бортенево” или “Битва при Бортенево у Волги”. Ни один источник не связал эту битву с Волгой. А между тем при описании этих событий Волга неоднократно упоминается в летописных источниках.

Ни одна из существующих гипотез не может быть признана абсолютно доказанной и достоверной, да, очевидно, это и невозможно сделать. Тем не менее, гипотеза В. С. Борзаковского, локализовавшего в конце ХIХ века место битвы в районе деревни Бортенево вблизи реки Шоша в 32 верстах от Старицы, бесспорно, намного убедительнее всех остальных.

Археологическая экспедиция подтвердила существование этого поселения на рубеже ХIII и ХIV веков. Самые древние Писцовые книги уже содержат этот топоним в указанном регионе. Исходя из данных математика Магницкого, данных энциклопедии Брокгауза и Ефрона, а также современного исследователя А. Гурштейна, по мнению которых древняя верста равнялась приблизительно 1.4 км., расстояние от указанного В. С. Борзаковским Бортенево до Твери соответствует летописному - 40 вёрст. На краю указанной деревни Ботенево существовала часовня, уничтоженная после революции, где священник ближайшего Ивановского прихода В. И. Ахматов регулярно, раз в год, служил благодарственный молебен в честь победы Тверского князя Михаила Ярославича. Сама деревня Бортенево была сожжена немцами при отступлении. И здесь обращает на себя внимание странное совпадение дат: Михаил Ярославич Тверской одержал победу при Бортенево над ордынцами 22 декабря 1317 г., был казнён за эту победу 22 ноября 1318 г., а сама деревня Бортенево была сожжена немцами в годовщину битвы 22 декабря 1941 года. Эти совпадения вызывают ощущение некоей закономерности или знака, которого мы пока ещё не поняли, но который, тем не менее, незримо привязывает битву именно к этому месту. Ни в одном другом месте, кроме указанного В.С. Борзаковским, не было обнаружено никаких народных легенд и преданий. Вот почему в 675-ю годовщину Бортеневской битвы, в 1992 году, на краю бывшей деревни был установлен памятный деревянный крест, а через пять лет, в 1997 году, в центре бывшей деревни Бортенево безвозмездно тверскими доброхотами из фирмы “Джой” был установлен новый, каменный, из чёрного гранита.

Но если в учебнике по тверскому краеведению умалчивается наиболее доказанная точка зрения о месте Бортеневской битвы, а учащимся без комментариев предлагается одна из наименее доказанных, то в учебнике “История отечества” для 6 - 7 классов Преображенского А. А. и Рыбакова Б. А. (М., Просвещение, 1996, с.86) фальсификация фактов имеет дальний прицел. Вот цитата: “...Юрий вступил в открытое противоборство с Тверью. В Орде признали великим князем владимирским тверского князя Михаила Ярославича, внука Александра Невского. С точки зрения старшинства это не нарушало существующего порядка” (выд. мною — П.Г.). Трудно предположить, что уважаемые авторы не знали, что Михаил Ярославич не был внуком Александра Невского, внуком был Юрий. Михаил был сыном Ярослава, родного брата Аександра Невского, и потому приходился последнему племянником и двоюродным братом Даниилу, младшему сыну Невского, отцу Юрия. Но эта, на первый взгляд невинная, ложь позволила авторам в искажённом свете представить взаимоотношения Михаила и Юрия с точки зрения старшинства, а следовательно, и права на Великое княжение. Из контекста как бы следует, что Михаил и Юрий, будучи оба внуками Невского, были равны и в правах на Великое княжение, но вот Орда предпочла Михаила, что ж, ей виднее, а отношение русского человека к Орде общеизвестно. На самом же деле не по прихоти Орды, а по действовавшему тогда на Руси закону “лествичного права” Великое княжение передавалось старшему в роду, а не в семье. И потому не прихотью Орды, а по русскому закону именно Михаилу, а не его племяннику Юрию оно и было отдано. А вот в нарушение этого права в 1317 г. Орда отобрала Великое княжение у Михаила и отдала его Юрию.

И последнее. Быть может, некоторым читателям, воспитанным в жёстком, непримиримом атеизме, как, впрочем, был воспитан и сам автор, покажется художественным вымыслом финал этого исторического очерка с описанием ночного свечения между небом и местом стоянки гроба с телом Михаила Тверского в Маджарах и упоминание прочих чудес. Автор, не желая вступать в полемику на эту тему, просто хочет отослать читателя к тексту первоисточника - многочисленным вариантам “Жития Михаила Ярославича Тверского”, где присутствует и, гораздо более подробное, описание этого эпизода. Вот его текст, со страниц, приведённых на форзаце книги, по списку рукописи, хранящейся в Государственном архиве Тверской области в переводе С.Ю. Николаевой (ГАТО, ф. 1409, оп. 1, ед. хр. 1103, л. 119 об., 120):

“И оттуда послали тело в Мжачары со всеми боярами. И услышали об этом купцы, знавшие его, хотели прикрыть тело святого драгоценными покрывалами и со свечами достойно поставить в церкви. Но приставленные к нему немилостивые бояре не дали им даже посмотреть на блаженного, но со многими ругательствами поставили под стражей в одной хлевине. Но и тут прославил его Господь. Многие из разных народов, живущих там, всю ночь видели огненный столп, сияющий от земли до неба, другие же - дугу небесную, вознесённую над хлевиной, где лежало тело святого”.

К содержанию

Уважаемый читатель!

Хотелось, чтобы ты знал: купив эту книгу, ты внёс свою скромную лепту в строительство Храма Михаила Тверского в Твери на острове памяти, ибо все деньги за эту книгу будут перечислены в фонд строительства Храма.

Автор и художник книги, общество Михаила Ярославича Тверского, Фонд строительства Храма Михаила Тверского выражают огромную благодарность всем, кто способствовал выходу этой книги и прежде всего: администрации Тверской области и её губернатору В.И. Платову, архивному отделу администрации области и его руководителю М.А Ильину. Большая благодарность за финансирование издания ЗАО “Хлеб” и его руководителю Н.П. Болговой, ОАО Мелькомбинат и его руководителю С.С. Потапову, ОАО “Строительной фирме “БЕТИЗ” и её президенту М.Н. Селезнёвой, фирме “Берег” и руководителю её Тверского филиала Е.В. Ганюшкину.

*** Автор эпиграфа Михаил Квливидзе ( пер. Е.Евтушенко ).

Автор выражает благодарность за консультативную помощь в работе над книгой доктору филологических наук, профессору Е.М. Верещагину, кандидату филологических наук, доценту С.Ю. Николаевой, кандидату филологических наук, доценту Е.П. Беренштейну .

Пономарёв Георгий Николаевич - актёр Тверского Академического театра драмы, засл. арт. России, создатель дилогии “Князья Тверские” - двух моноспектаклей, идущих на сцене театра: “Михаил Тверской” (с 1988 г.), “Алексий и Михаил” (с 1998 г.), автор научных работ “Локализация топонима Бортенево” (Сборник – “Актуальные проблемы филологии в ВУЗе и в школе”, ТГУ, Тверь, 1993 г.), “К вопросу о месте и значении “Бортеневской битвы 22 декабря 1317 г.” ( Сборник – “Старица: путь длиною в семь веков”, Тверь 1997 г.), “В чём величие Михаила Тверского” (Тверь, 1997 г.) и др. 3.02.98 - 12.07.98

К содержанию

Георгий Николаевич Пономарёв, Тверь, 170000, ул. Советская 16, Драмтеатр, т. 34 71 43.

 

 
   

[Михаил Тверской в памяти потомков] [На главную страницу]