Буклет
Святой, Благоверный, князь Михаил Тверской
 730 лет со дня рождения.
Автор Пономарев Г.Н.

 М.А.Ильин
 из статьи
 
"Духовный символ
 Тверской земли"

С.В. Богданов
Великий Тверской
 князь Михаил
 Ярославич и
внутриполитическое
развития Тверского
 княжества

Г. Н.  Пономарев
Михаил Ярославич Тверской
первый ”Великий князь всея Руси”

Доклад на конференции. 13 июня 2003 года, Будённовск

Г. Н. Пономарёв
Отечестволюбец, святой, благоверный, Великий князь Тверской и Владимирский Михаил Ярославич
Доклад на конференции. 1996 года, Тверь

Г. Н. Пономарёв
В чём величие Михаила Тверского?

 Н.А.Курочкина
 из книги
"Святой
 благоверный князь
 Михаил Ярославич
 Тверской"

 


В чём величие Михаила Тверского?

К вопросу о развенчании “воинских дел” и “антитатарской”
 направленности политики Михаила Тверского.
Учителям истории настоящим и будущим.

Уважаемые педагоги, учителя, те, кто сеет разумное, доброе, вечное, позвольте обратиться к вам с надеждой на взаимопонимание. Общеизвестно, что воспитание у молодёжи чувства любви к Родине невозможно без воспитания уважения, любви и почитания предков. 1996 год - год 725-й годовщины со дня рождения Михаила Ярославича Тверского, завершившийся уникальным событием, проведением впервые в истории России Международной конференции, посвящённой памяти нашего великого предка, подтвердил всё возрастающий интерес российской и зарубежной общественности к одной из самых ярких личностей русского средневековья.

Для современной России это имя почти неизвестно. Как и многое в нашей истории оно было предано забвению и почти совсем ушло за последние семь десятков лет из общественного сознания россиян. А между тем в конце Х1Х - начале ХХ века это было знаковое имя, оно стояло в одном ряду с именами Александра Невского и Дмитрия Донского. Это имя было знаком - символом добра, справедливости, жертвенности. Ярчайшим подтверждением этого является то, что, когда в 80-х годах прошлого столетия в Твери было создано “Братство Михаила Тверского”, оно поставило своей целью не пропаганду жизни и деятельности великого предка, а от его имени и его именем повело просветительскую работу в самых широких массах народа. Михаил Ярославич погиб в Орде мученической смертью и, когда через год нетленное тело его было доставлено в Тверь, он сразу начал почитаться тверитянами как святой. Ещё совсем юный царь Иван Васильевич, решив не только политически и экономически, но и духовно объединить Русь, после Собора 1547 г. предложил епархиальным владыкам подумать о своих местночтимых святых и выдвинуть наиболее достойных на следующем Соборе уже, как общенациональных для канонизации, что и было сделано в 1549 г. Тогда-то и был канонизирован Михаил Ярославич.

Не только историческая наука, но и литература и искусство воспели этот образ. На памятнике “Тысячелетию России” в Новгороде - он рядом с Невским, так же рядом они изображены Карлом Брюлловым в Исаакиевском соборе в Петербурге. К образу Михаила обратился и ученик К.Брюллова П.Н.Орлов, две работы которого хранятся в Тверской картинной галерее. Образ Михаила Ярославича вдохновил и выдающегося русского живописца конца XIX века Виктора Васнецова.

Блестящие поэтические строки посвятили Михаилу Ярославичу К.Рылеев и А.Н.Муравьёв. А.А. Бестужев - Марлинский даёт Михаилу именно ту оценку, которая ставит его в один ряд с Невским и Донским, он пишет, что Михаил “Россиянам восстать помог и снял с лица земли тиранов”. И вот прошло семь десятков лет и мы как бы заново открываем это имя.

Жизнь Михаила Ярославича, его дела, замыслы столь высоки, что достаточно просто беспристрастного взгляда, чтобы присоединиться к высочайшей оценке, данной ему нашими предками. “Отечестволюбец”! Это редкостное слово Н.Карамзина как нимб горит над главою государственного и духовного мужа, нашего великого предка! И, тем не менее, чем ближе и дороже становится нам это имя, чем большее значение оно приобретает для наших современников, тем слышнее голоса, пытающиеся низвести Михаила Тверского до уровня заурядного князя, который устремлялся в “рискованные предприятия” с “проявлением горячности” и готовностью “к безоглядному риску”. Утверждается, что “не воинские дела увековечили имя Михаила”. Единственное, что ещё пока не оспаривают ниспровергатели с пьедестала личности Михаила - его мученическую смерть “за други своя”. И странно, что именно к началу юбилейной конференции были приурочены две работы, развивающие эти идеи. Это статья А.Виноградова Битва под Бортеневом” в журнале “Домовой”, №11, 1996 г. и “Очерки по истории Тверского княжества” А.В. Чернышова, Тверь, 1996 г. Это работы очень разные по объёму и масштабу, по способу освещения материала, по широте освещения событий. И, тем не менее, их роднит одно - умаление роли Михаила Тверского в нашей истории. Но давайте по порядку.

Имя А.Д. Виноградова давно известно в Твери, его работы в графике, воссоздающие древний образ нашего города снискали ему любовь и уважение тверитян. Но вот в отношении опытов теоретического осмысления истории вопрос значительно сложнее. Для непосвящённого читателя краеведческие работы А.Д. Виноградова выглядят весьма серьёзно и солидно, они изобилуют цитатами из летописей, а постоянные ссылки и параллели со своим военным прошлым делают их внешне особо убедительными, ибо подчёркивают – “я не только кабинетный учёный, я это всё знаю на практике”.

Ни в коей мере не отрицая роли опыта, как такового, всё-таки хотелось бы заметить, что для человека, занимающегося проблемами истории, причём не новейшей, где действительно собственный опыт, как скажем у Г.К.Жукова - это и есть сама история, а для учёного - медиевиста, т.е. изучающего далёкие средние века, вопрос добросовестного отношения к первоисточнику - это вопрос первостепенный. Манипуляции с источниками, когда при исследовании той или иной проблемы берётся не весь комплекс уже известной информации, а вырывается её часть, и лишь на её основе делаются без учёта целого далеко идущие выводы, такие манипуляции недопустимы.

Безусловно научная дискуссия совершенно необходима, но она предполагает, что обе дискутирующие стороны владеют всем объёмом информации, и сама дискуссия разворачивается в области толкования и интерпретации этой информации. Но как же можно дискутировать на историческую тему, если одна из сторон приводит в качестве доказательства не источник, а статью из БСЭ-2 - статью из энциклопедии, причём как истину в последней инстанции. Ведь это всё равно, что, анализируя, скажем, события первой половины столетия, ссылаться на выдержки из “Краткого курса истории ВКП(б)”. Статья “Советский Союз”, на которую ссылается А.Д.Виноградов, помещена в 50 томе, подписанном к печати 15.08.57. В ней не только не упоминается “Бортеневское сражение”, но даже и сам Михаил Тверской. А восстание в Твери в 1327 г. отождествляется с событиями 1293 г., когда население всей Северо- Восточной Руси, спасаясь от Дуденевой рати, собралось в Твери и изготовилось для отпора Орде. И всем этим событиям даётся ещё и чисто советское толкование – “освободительная борьба переплетается с антифеодальной”. Правда, А.Д. Виноградов приводит в подтверждение статьи из БСЭ-2, где утверждается, что битва на реке Воже была первой победой над татарами, две летописные цитаты, но в которых, кстати, нет ни слова о “первой” победе. Это не смущает А.Д.Виноградова, и он прибегает к сравнительной оценке двух сражений через степень их эмоционального описания, утверждая, что Бортеневский бой по сравнению с боем на реке Воже “описан даже в тверской летописи совсем обыденно”.1) Привлечение для подобного сравнительного анализа столь разных источников - отрывка из статьи в БСЭ-2 и фрагмента летописи - мягко говоря, некорректно, для проведения сравнений нужно было брать один из них - либо тот, либо другой. Что же касается “обыденности” описания в Тверской летописи, то необходимо констатировать, что А.Д.Виноградов недостаточно внимательно отнёсся к основополагающему труду крупнейшего исследователя тверского средневековья В.А.Кучкина, который пишет: “Известно, что тверские своды не сохранились в чистом виде. Позднейшие компиляторы сильно сокращали, изменяли тексты тверских летописных памятников, перебивали тверские статьи вставками из московских и ростовских сводов. В результате такой работы тверское летописание дошло в урезанном и фрагментарном виде. В 1909 г. А.А.Шахматов писал, что тверские летописи известны “в жалких отрывках, сбитых, перепутанных с заимствованиями из других сводов”.2) Это настолько очевидно, что отмечается не только отечественными учеными, но и зарубежными. На прошедшей в 1996 г. Международной конференции о Михаиле Тверском в Твери Архиепископ Берлинский и Германский Марк, защитивший диссертацию по теме “Тверская литература ХIV - ХVI вв.” отметил: “Я начал с Тверской летописи и очень скоро убедился, что она - самая скудная из дошедших до нас летописей в отношении данных о самой Твери”. В дни самой конференции газета “Тверские ведомости” опубликовала статью известного тверского историка М.А.Ильина. Он обобщает эту проблему: “...московские политики и летописцы сделали многое, чтобы умалить значение Михаила в русской истории. Это умаление выдающегося деятеля кочует по историческим трудам последующих веков и дошло до наших дней. Заботы историков об авторитете Москвы и её князей, усиленные непререкаемыми высказываниями Сталина в 1947 г. в связи с 800-летием столицы, отодвинули на задний план роль древних русских городов и их вождей в создании Московского государства.”3) Словом, ссылка А.Д.Виноградова на “обыденность” описания в Тверской летописи не может быть принята в качестве объективного аргумента.

О свободном и небрежном обращении А.Д.Виноградова с источниками, в частности с Писцовыми книгами”, мне уже пришлось писать в 1993 г. в статье “Краеведение и достоверность”.4) Даже если бы сам летописный источник, излагающий события на р. Воже, трактовал их как первую победу над татарами, это не являлось бы прямым доказательством, т.к. необходим анализ всех известных предыдущих столкновений с татарами. Вот если бы А.Д.Виноградов проанализировал источники о столкновениях с татарами Липецкого князя, князя Даниила Московского, совместные действия Великого князя Дмитрия Александровича с Михаилом Тверским и Даниилом Московским против татар, которые, кстати, были раньше Бортеневской битвы, сравнил их с ней, тогда бы это был предмет для дискуссии. Попутно небходимо заметить, что источники сохранили чрезвычайно мало информации о выше упомянутых событиях, чтобы о них можно было бы говорить как о “правильных” сражениях, когда на поле боя собрались две противоборствующие группировки для выяснения отношений. При всей разности этих событий, они, скорее, представляли некий перманентный разгром и преследование разрозненных групп татар, нечто, напоминающее разгром на реке Сити, но теперь, наоборот, при победе Русичей.

Кроме того, А.Д.Виноградов часто пользуется приёмом состыковки цитаты из летописи с собственным домыслом, безапелляционно подавая последний, как некую общеизвестную или само собой разумеющуюся истину и на таком симбиозе цитаты с домыслом строит здание всё сокрушающих “научных” открытий. Вот пример из последней статьи: “князь Юрий стал у Костромы, туда же пришёл “князь великий Михайло...и стояше о Волгу долго время”, но вынужден был отказаться от великого княжения и уйти в Тверь. А князь Юрий отправился собирать войско.”5) Ни один из источников не сообщает, что “Юрий отправился собирать войско”, но подобное утверждение даёт возможность предположить, что войск у Юрия было не так уж много. А ведь на самом деле после отказа Михаила от Великого Княжения в подчинение Юрию перешла вся Низовская земля. Приведённый отрывок характеризует и ещё один аспект творческого метода А.Д.Виноградова. Доказывая то или другое положение, А.Д.Виноградов совершенно спокойно выбрасывает из приводимых им цитат информацию, противоречащую его концепции. Вот как на самом деле выглядит приводимая им цитата: “Прииде князь Юрий из Орды, приведе с собою посла сильна, имянем Кавгадиа, и срете их князь великий Михайло у Костромы, а с ним вси князи Суздалстии, и стояша о Волгу долго время, и съслався с Кавгадием, съступися великаго княжения князь великий Михайло Юрию князю.”6) Очевидно, что слова: “приведе с собою посла сильна” и “вси князи Суздальстии” выброшены в изложении А.Д. Виноградова совершенно сознательно, ибо в противном случае получится, что Михаил пришел к Костроме во главе значительного войска, но и противостоял ему – “посол сильный” Кавгадый. Вот как этот же эпизод выглядит в Никоновской летописи: “...и приведе с собою послов Татарских, сильных зело, именем Кавгадыя, и Астрабыла и Острева. Князь же Михайло Ярославич Тверский совещався со князи Суздалскыми, и собравшеся со многими силами идоша противу их...”.7) Если учесть, что Михаилу противились только Московский князь и Новгород, и учесть упомянутое выше “совещание”, то воссоздаётся картина мощной военной группировки всей Владимиро-Суздальской земли под Костромой, готовой сознательно с оружием в руках отстаивать право Михаила Тверского на Великое Владимирское княжение. И получается, следуя логике А.Д.Виноградова, что противостояли этой группировке лишь Московская рать да “сотня конников” Кавгадыя (новгородцев под Костромою не было). Учитывая сколь кардинально меняется смысл цитаты после манипуляций с ней А.Д.Виноградова, ничем иным, как фальсификацией, это назвать нельзя.

Или вот как А.Д.Виноградов излагает сам Бортеневский бой несколько раньше. Изложив своими словами общеизвестный факт – “сам Юрий убежал с поля боя, бросив войско” - А.Д.Виноградов продолжает: “Вначале татары подняли стяги (значки для управлениями подразделениями в бою), но в бой не ввязались. Спустя какое-то время, видимо, наблюдая беспорядочный бой рати Юрия, Кавгадый “поиде не люба в стани”, а стяги дружине велел опустить.”8) Но ни один источник в связи с этой битвой не упоминает ни о каких поднятых “значках для управления подразделениями в бою”, нет нигде информации о том, что татары в “бой не ввязались”. Поэтому такая информация, изложенная рядом с достоверной, но своими словами, плюс цитата из летописи действительно выглядит на первый взгляд весьма убедительно и вводит непосвящённого читателя в заблуждение о первоначальной готовности и последующем отказе татар от боя. Участвовали татары в бою или нет - об этом разговор ниже. А здесь заметим, что А.Д. Виноградов отождествляет “стяги” и “значки для управления боем”, хотя “стяги” обозначали воинское подразделение, а специальные “значки” служили для управления боем. Подобная небрежность весьма странно выглядит в работах историка - медиевиста и кадрового офицера. Не случайно, видимо, тверские историки с большой долей скепсиса относятся к высказываниям и поискам тверских краеведов. Подобное неумение работать с источниками бросает тень на всё тверское краеведение. Но это о методах.

А в чём же суть позиции А.Д.Виноградова? Первое - татар под Бортенево было очень мало и второе - в сражении они не участвовали. Замечу сразу, что, цитируя меня, А.Д.Виноградов допускает вольность, приписывая мне оценку войск Кавгадыя в 20 тысяч. Подобную цифру я называю в своём моноспектакле, в художественном произведении, допускающем гиперболы. В статье же я писал о двух туменах (по 10 тыс.) как о верхней границе допустимой оценки величины войск Кавгадыя, предполагая, что сами тумены были неполными. Об этой верхней границе необходимо сказать, ибо существует предположительная и нижняя оценка, данная В.С. Борзаковским: “Выражение некоторых летописей, что Кавгадый велел дружине своей бросить стяги – не указывает ли на то, что с Кавгадыем была не сильная Татарская рать, а только отряд Татар, что-то вроде посольской свиты”.9) Аргументация В.С. Борзаковского представляется мне весьма неубедительной, ибо строится на следующей логической цепочке: татары были непобедимы (В.С. Борзаковский это не говорит, но подразумевает), и если Михаил Тверской одержал победу, то, значит, их было мало. Вот рассуждения А.Д. Виноградова на эту тему: “То, что “окаянного Кавгадыя и Татар его не повелел князь Михаил избивати”, говорит также о их положении на поле боя в роли малочисленных наблюдателей. В противном случае князю Михаилу пришлось бы не гордо повелевать – не избивать татар! -, а самому срочно принимать меры, чтобы не искрошили твоё войско”.10) Как видим, если В.С. Брзаковский одну из главных составляющих аргументации о непобедимости татар лишь подразумевает, то А.Д. Виноградов, тоже, не называя её вслух, ярко живописует последствия, если бы Михаил не учёл эту непобедимость татар – “искрошили” бы его войско. Если с логическими построениями В.С. Борзаковского можно соглашаться, или не соглашаться из-за его неубедительности, то построения А.Д. Виноградова из тех же самых компонентов, но в другом порядке и в другой причинно-следственной зависимости, просто алогичны: Михаил приказал не избивать татар, потому что их было мало, а если бы их было много, его самого “искрошили”. Абсурдность данного умозаключения очевидна. Ведь если сохранять причинно-следственную связь данной цепочки, то, коли татар было мало, сам Михаил должен был их “искрошить”. Но вернёмся к величине татарского войска. Сказать с уверенностью, сколько их было - 1 тыс., 10 тыс. или 20 тыс., из-за недостатка информации не сможет никто. В таких случаях полезно обратиться к сравнению: когда ровно через 10 лет после “Бортенева” в 1327 г. восстала Тверь под руководством сына Михаила - Александра, то татары дали Ивану Калите для подавления восстания 5 туменов (1 тумен – 10 тыс. сабель, во главе темник). “И бысть тогда великая рать Татарская, Федорчюк, Туралык, Сюга, 5 темников воеводъ, а съ ними князь Иван Данилович Московский по повелению цареву!”11) Кроме того, в этом подавлении участвовал и Суздальский князь Александр Васильевич и его дядя Василий Александрович.12) Если бы при Бортенево был разгромлен “небольшой посольский отряд”, не было бы резона собирать столь мощную группировку.

Как аргумент, подтверждающий невозможность участия татар в бою, А.Д.Виноградов выдвигает и следующее утверждение: такой “махине” войск, “в снегу да в лесистой местности просто негде развернуться”.13) По поводу “лесистой местности”. Говорить об этом - всё равно, что заявить: в радиусе 40 вёрст от Твери более шести столетий назад не было свободных участков земли от леса, достаточных для проведения сражения. Но если даже и “привязать” сражение к одному из возможных мест, кто сейчас, через почти семь столетий, сможет утверждать, как располагался лесной покров тогда? Что же касается декабрьского снега, то вот исследования С.И. Бараша: “Зима 1317 г. на Руси была устойчиво холодной… В Западной Европе зима была очень суровой, холодной. Снег лежал до Пасхи”.14) По исследованиям С.И. Бараша такими же суровыми и снежными были и зимы 1316 и 1318 годов.

Так, может быть, в этом и была вторая часть его талантливого плана всей военной кампании: ибо первой было - не дать возможности противникам соединиться для штурма Твери, и эта часть замысла, как мы знаем, была осуществлена и завершилась разгромом новгородцев под Торжком. И вполне возможно, что именно там, под Торжком, родилась блистательная мысль о второй части кампании, её завершении. Дело в том, что, разбив новгородцев и получив их согласие на нейтралитет, Михаил не мог не узнать от них и план всей кампании, т.е. место и время встречи союзников. Скорее всего, именно там, под Торжком, Михаил принимает решение не ждать прихода Юрия с Кавгадыем в осаждённой Твери, а навязать им внезапный бой в неудобных для противника условиях снежного покрова, который лишит ордынскую конницу главного её достоинства - быстроты и манёвренности. Если к этому добавить, что тверские мужики после трехмесячного грабежа их земель, потерявшие жён, детей, дома, приведённые Михаилом под Бортенево, стояли насмерть в этом снегу, то неужели не возникают ассоциации и параллели с окопами под Москвой в 1941 году? “Панфиловцы”? Гигантское превосходство немецкой группировки под Москвой и совершенно необъяснимое с точки зрения обычной логики её поражение? Что же мы, тверитяне, русские люди, до сих пор не можем избавиться от самоуничижения. Под видом научных дискуссий всё ждём, когда же нам Москва или Петербург придут и скажут: а вы знаете, действительно, и в истории вашего края были великие страницы.

И ещё несколько замечаний. Об “общей свалке” и о том, что “в бою - не в лесу, выборочной рубки не бывает”.15) А.Д.Виноградов приводит это как аргумент невозможности участия татар в бою, ибо “не повеле князь Михаил избивати” их. Но давайте попробуем смоделировать ситуацию, чтобы понять обстоятельства, при которых мог быть отдан этот приказ. Мог ли последовать такой приказ перед началом боя? Ответ очевиден - нет: из-за “общей свалки” в бою. Основой такого приказа перед боем могла бы быть только предварительная договорённость с татарами о неучастии их в бою. Ни о чём подобном источники не сообщают. По тем же причинам невозможен этот приказ и в середине боя. Приказ этот мог последовать либо в самом конце боя, когда из-за бегства Юрия началось беспорядочное отступление противников в свои станы, либо уже после самого боя, когда началось пленение противников. Это настолько очевидно и прозрачно, что вызывает недоумение, как этого может не видеть историк-офицер.

Ещё один тезис А.Д. Виноградова: “И каялся Кавгадый, что воевали “они без цесарева слова и повеления”. А если не было ханского повеления воевать, то, спрашивается, зачем давать Кавгадыю 20 тысяч войска?”16) А вот как на самом деле изложен этот цитируемый фрагмент в указанном источнике: “воевали бо есмя и власть твою без цесарева слова и повеления”.17) Под словом “власть” имеется в виду волость. А.Д. Виноградов не считает нужным уточнить, что цитирует не сам летописный свод, а изложение в нём “Повести о Михаиле”. Вот как этот же фрагмент изложен в самом древнем списке “Повести” (Пространной редакции): “Зане же воевали соми волость твою без царёва повеления”.18) Несмотря на то, что список “Повести” из Московского летописного свода конца ХV в., цитируемый А.Д.Виноградовым, является более поздним и во многом подвергнут редактированию, изложенный эпизод практически идентичен в обоих источниках. Сличение этого эпизода с тем, как цитирует его А.Д. Виноградов, обнаруживает отсутствие чрезвычайно важных слов – “волость твою”. Что это - традиционная для А.Д. Виноградова небрежность в обращении с источниками или сознательное искажение - не нам судить. Но чем же столь важны эти слова? Дело в том, что, будучи опущенными, они распространяют извинения Кавгадыя на весь его поход 1317 года, включая и стояние под Костромой, где Михаил и отказался от Великого княжения. И, следовательно, приобретает некоторое логическое обоснование вывод А.Д. Виноградова - раз не было царёва повеления воевать, то, значит, незачем было давать большое войско Кавгадыю. Наличие же уточнения - не было приказа воевать “волость твою” - ставит всё на свои места. Узбек знал, что, передавая ярлык на Великое княжение Юрию Московскому, он попирает русские законы престолонаследования. И в этой ситуации было бы совершенно естественным вооружённое сопротивление Михаила Тверского, само собой разумелось, что добровольно он Великого княжения не отдаст. Все предыдущие княжеские междоусобицы второй половины ХIII века тому свидетельство. Выяснение отношений между Александром Ярославичем Невским и его братом Андреем Ярославичем кончилось, как известно, приходом в 1252 г. страшной Неврюевой рати и бегством Андрея в Скандинавию. Противоборство детей самого Невского - Андрея и Дмитрия - привело к приходу на Русь в 1293 г. ещё более страшной Дюденевой рати. Внешне, в основе обоих столкновений лежала борьба за Великое княжение, подлинные же причины лежали гораздо глубже. Суть этих причин проанализируем ниже, пока же важно отметить, что Великое княжение добровольно никто не уступал. Давая поручение Кавгадыю отобрать у Михаила Великое княжение, Узбек не мог ограничиться отрядом “посольской свиты”. Вот почему источники сообщают, о чём я говорил выше, что Юрий Московский “приведе с собою послов Татарских, сильных зело, именем Кавгадыя, и Астрабыла и Острева”.19), числом достаточным, дабы сломить сопротивление объединённых тверских войск и войск всей Низовской земли. Но Михаил принял нетрадиционное решение: отказавшись от вооружённого столкновения, добровольно уступил Юрию Великое княжение. Оговорив с Кавгадыем и Юрием своё полновластное княжение в Твери, Михаил ушёл на родную землю, лишив своих противников ожидаемой ими победы, оставив их во главе бездействующего огромного войска - в подчинение Юрию, кроме того, перешли теперь, как к Великому князю, и войска Низовской землии. Вот тогда-то, очевидно, и было принято Кавгадыем и Юрием самостоятельное решение о походе на Тверскую землю. Именно за это мог просить Кавгадый прощения у Михаила после Бортеневского разгрома, находясь в плену в Твери – “воевали соми волость твою без царёва повеления”. И опять мы видим, к каким искажениям событий приводит, на первый взгляд, невинная купюра в тексте источника, непростительная даже для школьника небрежность. Но, когда таких небрежностей становится слишком много, они превращаются в закономерность.

Одним из заключительных аккордов статьи А.Виноградова является полное развенчание Михаила Тверского как полководца: “...не воинские дела увековечили имя князя Михаила”.20) Так, будто о “Бортеневской битве” не записано почти во всех летописных источниках как о блестящей победе Михаила; так, будто не за эту битву он был вызван в Орду и на глазах русичей и всего мира отдал жизнь “за други своя”.

О самой битве разговор продолжим ниже, а теперь обратимся к вышеназванной работе А.В. Чернышова “Очерки по истории Тверского княжества ХIII-ХV вв.” Сразу хочу оговориться, что не ставлю своей задачей дать исчерпывающий обзор всей книги. Такую книгу Тверская земля, тверская школа ждали давно, она написана молодым, и, безусловно, одарённым историком. Вот почему в своих заметках, стараясь быть максимально беспристрастным, мне хотелось бы, тем не менее, выразить и обосновать своё категорическое несогласие с некоторыми положениями и выводами автора “Очерков”. В рамках данной статьи я хотел бы ограничиться темой Михаила Тверского и некоторыми аспектами политики Тверского княжеского дома.

Позвольте вернуться к “Бортеневкому сражению”. Автор “Очерков” в отличие от А.Д. Виноградова, хотя и не исследует эту тему, но всё же не старается преуменьшить татарское войско Кавгадыя: “...судя по тому, что летопись величает татарина “могучим” послом, численность его отряда была внушительной".21) Достаточно высоко отзывается автор и о воинских “ресурсах” Тверской земли, говоря о возможности “...созвать войско не для защиты своей земли, а для операций в чужих княжествах...”.22) Но вот к какому выводу приходит А.В. Чернышов: “...в любом случае ясно, что татарская “дружина” не принимала участия в сражении...”, и что “...при Бортенево пролилась только русская кровь...”.23) С этим выводом автора согласиться никак нельзя. Вот как аргументирует автор свою позицию: “Согласно житию Михаила Ярославича, тверской князь приказал своим воинам не трогать в бою Кавгадыя и татар”.24) Подчеркнём: “не трогать в бою” - единственный аргумент во всей книге, обосновывающий данную позицию.

Позволю себе начать с того, что автор не цитирует, а излагает своими словами фрагмент жития, что при наличии огромного числа списков упомянутого жития, существенно отличающихся друг от друга, делает этот аргумент в серьёзном разговоре бездоказательным. Если же говорить о цитировании, то сопоставление разных источников обнаруживает большую вариантность в изложении данного фрагмента. В наиболее распространённом в Твери списке жития в переводе В.З. Исакова, сделанного по Софийской первой летописи, приводимый фрагмент изложен в похожей редакции, а именно: “Окаянного же Кавгадыя с други его не повелел князь избивати”.25) Но выше уже говорилось, что самым старшим списком повести является её Пространная редакция, этот вывод В.А.Кучкина безоговорочно принят исторической наукой. И вот как упомянутый фрагмент изложен в Пространной редакции: “А окаянного Кавгадыя со други повеле великий князь избити, в нём же бысть последняя горкая погибель”.26) Как видим, в наиболее древнем списке отсутствует отрицание “не”, что делает смысл приводимого фрагмента диаметрально противоположным, разрушает базисное утверждение А.В. Чернышова о неучастии татар в “Бортеневской битве”, разрушает основу его толкования политики Михаила Тверского. Однако полагаю, было бы ненаучным абсолютизировать приведённый фрагмент и только лишь на его основе делать выводы.

Если же говорить о вариантности, то приведу пример из двух мало известных поздних списков повести, хранящихся в Тверском областном архиве, и изложенных современным шрифтом кандидатом филологических наук доцентом ТГУ С.Николаевой: “...окаянного же и несытаго навадника Кавгадыя жива взяша, и многих татар. Их же неповелел великий князь Михаил избити. От негоже последи бяше многая гибель.”27) И второй: “А окаянного же Кавгадыя и з другинею повеле князь избавити из пленения, в нем же бысть последняя болшая погибель.”28) Примем к сведению пока без анализа эти примеры, лишь отметив любопытную трансформацию глагола “избити” в первом примере на “избавити” во втором.

Следует обратить внимание и на следующее обстоятельство. И в Пространной редакции и в остальных источниках, где упоминается дата сражения, этот фрагмент расположен непосредственно перед датой сражения. Но в “Рогожском летописце” и в Никоновской летописи фрагмент, изложенный перед датой сражения, имеет совершенно другое содержание. Вот как он изложен в Никоновской летописи: “А Кавгадый повеле дружине своей стяги поврещи, и неволею сам побежа в станы.”29) Точно так же лишь с некоторой перестановкой слов изложено это и в “Рогожском летописце”. Как видим, приведённый фрагмент из Никоновской летописи и исследуемый фрагмент Пространной редакции объединяет только имя Кавгадыя.

Для того, чтобы понять причину обилия вариантов, а заодно, может быть, и подлинный смысл исследуемого фрагмента жития, необходимо рассмотреть его в контексте описания всего боя. Если внимательно проанализировать все тексты, содержащие исследуемый фрагмент, то выявляется следующее: абсолютно во всех источниках он располагается после описания окончания самого боя. В Пространной редакции жития после того, как “победи великий князь Михайло”, а Юрий “отъехав к Торжку с малою дружиною”.30) В Ермолинской летописи даже после информации о смерти Агафьи-Кончаки. Вот как изложен финал боя и исследуемый фрагмент в Никоновской летописи уже после бегства Юрия с поля боя: “...а великую его княгиню Кончаку изымаша, иже бе сестра Озбяка, царя Ордынскаго; такоже и брата его князя Бориса Даниловича поимаша, и иных князей многих, и бояр и татар изымаша, и ведоша во Тверь. А Кавгадый повеле дружине своей стяги поврещи и неволею сам побежа в станы.”31) “Изымаша” - вариант древнего слова изнимати, ловити а в данном контексте и “брать в плен”. Могло ли быть упоминание татар в одном ряду со всеми остальными, кого взяли в плен после боя, если бы они не участвовали в самом бою? Зачем же послу могущественного хана отступать “неволею” в стан, да ещё с таким позором, как опусканием стягов, если его войска не участвовали в сражении? Как видим, Никоновская летопись содержит весьма важные подробности и, хотя Никоновская летопись достаточно поздний источник, но он основан, по мнению В.А.Кучкина, на Ермолинской летописи и сходных с нею, и самое главное на Кашинской32), которая, возможно, не подвергалась столь жестокой цензуре, как тверская. В.А.Кучкин приходит к выводу: “Данные, полученные в результате анализа статьи 6827 г. Никоновсой летописи, а также статей двух предшествующих лет, об использовании Никоновской летописью тверского летописного источника вполне согласуются с более широкими выводами А.Н. Насонова о существовании кашинского свода 1425 г., отражённого в Никоновской летописи. Как показал А.Н. Насонов, кашинский свод 1425 г. был полнее общего протографа Рогожского летописца и Тверского сборника.”33) Таким образом, подробности Никоновской летописи заслуживают внимания и ставят закономерный вопрос: зачем после изложения событий окончания боя, содержащаяся в большинстве источников информация о том, что Михаил приказал избить или не избить татар? Если они не участвовали в бою, то зачем избивать или не избивать, а вот если они были участниками сражения, тогда эта запись имеет основание, но вопрос “избивать” или “не избивать”, или может быть даже “избавити” - уже не имеет столь принципиального значения.

В свете выше сказанного вызывает недоумение и фраза А.В. Чернышова: “из уважения к “цесарю” Михаил пощадил в бою ханского посла и его людей.”34) Что здесь имеет в виду автор? Что ханский посол и его люди действительно участвовали в бою? Тогда он в самом главном, принципиальном вопросе противоречит самому же себе. Пощадить в бою можно одного человека, ну несколько - не лишая их жизни, взять в плен. Но если в бою участвует “могучий” посол со своим войском, то следует согласиться с А.Д. Виноградовым: “В бою - не в лесу, выборочной рубки не бывает.”35) Если же автор имел в виду пощадить ханского посла за “нейтралитет” в бою, то тогда это нужно точно формулировать, но что ещё важнее, обосновать и доказать. К сожалению, обоснование и доказательства в этом вопросе подменены в книге декларациями.

Странно и то, что никто из отрицающих участие татар в бою упорно не хочет замечать того факта, что на глазах “могучего” посла непобедимых доселе татар берут в плен сестру хана, а он равнодушно, “сторонним наблюдателем”, по выражению А.Д. Виноградова, взирает на всё это, пусть даже малыми силами не ввязываясь в бой, чтобы отбить сестру владыки. Интересно, как бы Кавгадый мог оправдаться потом перед ханом: одно дело поражение в бою, другое дело трусость - никак иначе этот поступок хан расценить не мог. Даже если бы и была предварительная договорённость перед боем между Михаилом и Кавгадыем о нейтралитете татар, о чём нет и намёка ни в одном источнике, увидев или узнав о пленении Кончаки, Кавгадый был обязан вмешаться и отбить её. А вот если Кавгадый участвовал в сражении и его войска, потерпев поражение, вынуждены были отступить в стан, тогда понятно, что во время собственного бегства он был не в состоянии помочь Кончаке, что, разумеется, ещё больше осложнило его положение.

Пусть кому-то недостаточно этих аргументов. Но ведь существует почти во всех источниках описание суда и в них во всех присутствует список обвинений, предъявленных Михаилу. Да, автор “Очерков” походя замечает: “...Бортенево было выдвинуто как одно из обвинений против Михаила Ярославича во время ханского суда 1318 г., хотя прежде всего в вину Михаилу Ярославичу ставились утаивание части дани и смерть сестры Узбека и жены Юрия Даниловича Кончаки...”.36) Но ведь это не соответствует истине. Вот как на самом деле: “Царёвы дани не дал еси, противу послабилъся еси, а княгиню Юрьеву повелел еси уморити”.37) Если действительно первым пунктом обвинения было утаивание дани, в чём Михаил тут же оправдался, представив документы, то не третьим, а вторым пунктом обвинения во всех источниках стоит: “...противу посла бился еси...”, не с Юрием бился, о Юрии речи нет, а именно с послом бился и ответ Михаила: “...а посла како избави на брани...”, т.е. “спас во время сражения”.38) А вот как изложено это в Никоновской летописи: “...горд еси и непокорив царю нашему, и посла царёва Кавгадыа соромотил еси, и с ним бился еси, и Татар его побил еси...” - это обвинение, а вот ответ Михаила: “...а посол царев пришел на мене ратью, и яз без воли бился с ним, и потом есми его чтил и дарил, и отпустил с многою честию и з дары.”39) Подчеркнём: и в обвинении и в ответе Михаила имеется однозначный глагол “бился”. Как же можно вести серьёзный научный разговор и игнорировать, а местами и искажать информацию? Только при очень большом желании “не видеть” можно пройти мимо этой информации. Трудно не согласиться с мнением такого видного учёного, как Я.С.Лурье: “Михаил Ярославич - важная, хотя и недостаточно оцененная фигура русской истории. Именно он, как выяснил уже М.А.Дьяконов, впервые стал употреблять титул, усвоенный московскими князьями в ХV в.,- “великий князь всея Руси”! Именно с Михаила Ярославича начинается трудная и героическая борьба с полновластием татарских ханов, которую вела в ХIV в. Тверь; осмелившийся в 1317 г. поднять руку на татарского полководца Кавгадыя и ханскую сестру Кончаку, Михаил Ярославич был за это казнён в Орде”. Сознательное или неосознанное отрицание очевидного факта - участие татар в “Бортеневском сражении” - кардинальным образом меняет его оценку и значение, переводит эту битву в разряд ординарных княжеских междоусобиц. Можно было бы понять, если бы эту информацию уничтожила или не заметила цензура Московских государей, но ведь не уничтожила, хотя и не оценила! Так зачем же нам, тверитянам, игнорировать её и этим, если хотите, уничтожать в глазах общественного мнения?

Теперь ещё об одном основополагающем выводе А.В. Чернышова. По его мнению, если рассмотреть все факты или скажем события рубежа ХIII - ХIV вв., т.е. времени правления Михаила Тверского, то “даже при очень большом желании их невозможно истолковать как доказательства особой, “антитатарской” позиции Твери”, отсутствуют “какие-либо открытые указания или скрытые намёки на антитатарские замыслы Михаила Ярославича и двух его старших сыновей”. Чем же аргументирует А.В. Чернышов свою позицию. Первое: “все трое не нарушили традиции и получили ярлыки на княжения (и Тверское и великое Владимирское) в Орде”. Необходимо уточнить сразу, о чём идёт речь: об “антитатарской” позиции Твери, об антитатарских замыслах Михаила Ярославича или о конкретных поступках, конкретных действиях, связанных с реализацией этой позиции, этих замыслов? Если рассматривать получение Михаилом Ярославичем и двумя его сыновьями ярлыков на великое княжение в Орде как отсутствие антиордынских замыслов, то как же тогда расценить получение в 1371 г. того же ярлыка, там же в Орде, Московским князем Дмитрием Ивановичем, будущим Донским, который уже через два года встал на реке Оке и не допустил татар переправиться через неё, в 1378 г. разбил татар на реке Воже, а в 1380 г. привёл войска на поле Куликово? Неполучение ярлыка на княжение кем- либо из русских князей в первой трети ХIV в. означало бы вызов Орды на открытое вооружённое противостояние, было равносильно самоубийству, что и подтвердило “Бортеневское сражение” и судьба самого Михаила Ярославича. Разгром татар при Бортенево ярчайшее подтверждение не только антитатарских замыслов Михаила Тверского, но и их реализации. Если же говорить о замыслах Михаила, то как же тогда, как не предвидение борьбы с татарами, расценить подписание ещё в самом начале своего княжения договора с новгородцами, где оговаривалось: “аже будет тягота мне от Андрея, или от татарина или от иного кого, вам потянути со мною”.41) Разве случайно в договоре оказались рядом эти два противника Михаила? Татары и Андрей Александрович Городецкий, второй по старшинству сын Александра Невского, возглавивший к этому времени проордынскую группировку русских князей. Вот почему Михаил Ярославич в 1285 г. принял участие в разгроме войск Андрея, а когда в 1293 г. Андрей привёл на Русь татарскую рать “Дюдени”, предал огню и мечу 14 русских городов, вся Русь собралась в Твери и изготовилась защищаться, хотя самого Михаила не было в это время в городе - он возвращался из Орды. “ Татарове же поимавше прежереченныя грады и восхотеша ити на Тверь; бысть же печаль велика Тверичем, не бяше бо у них князя, тогда бо князь Михаил в Орде бысть; они же целоваша межи себе крест и седоша во осаде, укрепившися на том, яко битися с Татары, а не предатися; бе бо множество людий збеглося во Твери изо иных княжений перед ратью. В то же время и князь их прииде из Орды, и сретоша его со кресты и бысть радость велика Тверичем. Татарове же, слышавше пришедша князя Михаила, и не поидоша ко Твери.”42) И здесь неоходимо упомянуть ещё об одном факте, внешне быть может и не связанном с рассматриваемым событием. Как известно, Ростовские князья заняли к концу ХIII в. наиболее ярко выраженную проордынскую позицию. В.В. Каргалов пишет: “Параллельно с ослаблением великокняжеской власти росла роль ростовских князей, прочно связанных с Ордой. Именно на них стали опираться завоеватели”.43) А.Н. Насонов как бы продолжает его: “Недаром Ростовская епископия не могла уже более, очевидно, удовлетворять в качестве церковно-административного центра, и около 1272 г. в Твери была организована самостоятельная кафедра, вторая во всём Ростово-Суздальском крае”.44) Большие надежды возлагал на Михаила и на Тверь Митрополит Максим. Вот как об этом пишет А.Е. Пресняков: “Митрополит Максим усмотрел в тверском князе ту силу, которая способна “привести к единству власть мирскую”, согласно с тягой к Михаилу Ярославичу великокняжеского боярства”.45) И, значит, не только простые люди, но и боярство и святая православная церковь потянулись к Твери. Всего 46 лет самостоятельному Тверскому княжеству, всего 22 года её князю, 21 год Тверской епископии но и Тверь и её князь и епископ уже стали символом антиордынского сопротивления. Не думаю, что эти факты укладываются, по выражению А.В. Чернышова, “в общую схему отношений русских княжеств с Ордой”.

В связи с этим эпизодом - подготовкой Твери к осаде - показателен фрагмент из Симеоновской летописи, уточняющий детали, выше упомянутого эпизода, “целоваша межи себе крест”: “тферичи целовали крест бояре к черным людем такоже и черные люди к бояром что стати съ единого битисясъ татары.”47) Сейчас, обращая взгляд на труды историков советского периода, бросается в глаза излишняя социализация истории, классовые противоречия выискиваются, порою, там, где налицо совсем другие явления. Замечательно в приведённом фрагменте Симеоновской летописи то, что люди из разных княжеств, разных социальных слоёв: и бояре, и черные люди - собрались вместе, целовали крест и поклялись друг другу “с единого битися с татары”! “С единого битися” - какие жемчужины разбросаны в наших летописях: “с единого” - это и всем вместе, и один за всех, а все за одного и, быть может самое главное - за одно общее дело! Не такие ли эпизоды нашей истории готовили поле Куликово? Не здесь ли в Твери, увидев это единение нации, рождались замыслы Михаила Ярославича об объединении Русского языка, о едином Русском государе, о “Великом князе Всея Руси”.

Второе подтверждение отсутствия антиордынской направленности А.В. Чернышов видит в том, что “вызванные ханом Узбеком на суд Михаил и Дмитрий не ослушались хана и покорно явились в его резиденцию”. Во-первых, Дмитрия никуда не вызывали, он в Орде совершил самосуд над Юрием Московским, отомстив за смерть отца, и тут же добровольно сдался. Что же касается вызова на суд в Орду Михаила, то здесь, простите, А.В. Чернышов лукавит. Он сам воспевает готовность “умереть “за други своя”, как это сделал Михаил Ярославич Тверской, отправляясь в Орду на верную погибель”.48) И разве может быть неизвестно автору “Очерков”, что, в случае неприхода Михаила в Орду, уже было готово карательное войско, которое бы стёрло с лица земли Тверское княжество, как это и произошло в 1327 г.. Разве может не понимать А.В. Чернышов, что это не абстрактный героизм, а величайший в истории пример гибели Государя “за други своя”, величайший вызов Орде, а не смирения перед ней.

Третьим аргументом А.В. Чернышова является то, что “Михаил Ярославич, как великий князь Владимирский, использовал вспомогательные татарские отряды в своих военных походах на непокорные русские земли”.49) Автор “Очерков”, стремясь придать больший вес своим аргументам, грешит против истины, упоминая военные походы со вспомогательными татарскими отрядами во множественном числе. Источники указывают только на один такой случай - штурм Торжка в 1315 г., о котором и говорит А.В. Чернышов, хотя подобная практика широко применялась Великими Владимирскими князьями. Если говорить об этом событии в более широком плане, то это была единственная наступательная военная акция, которая закончилась взятием города и уничтожением его укреплений. Оба похода на Москву, походы против Новгорода логичнее рассматривать, как демонстрацию военной силы, нежели её применение. Если же взглянуть на конкретные причины, вызвавшие поход Михаила на Торжок в 1315 г., то это было обусловлено откровенной провокацией Москвы и бунтом Новгорода против власти Великого князя, когда новгородцы не просто выгнали бояр Великого князя, но и пришли войной на тверскую землю. “Того же лета приидоша Новгородци ратию ко Твери, и пожгоша села за Волгою, и поаша собе на столъ Юриа Даниловича; Юрий же посадивъ брата своего Афанасиа, сам иде на Москву.”50) Стоит прислушаться к исследователю “Повести о разорении Торжка в 1315 г.”, крупнейшему специалисту в области идеологических проблем русского средневековья И.У. Будовницу, который назвал это произведение “полемическим” и заявил, что “Михаил и не мог поступить иначе”.51) Великий князь подавил бунт и предпринял меры дабы это не повторялось впредь, приказав срыть Торжокский кремль. Это был обычный, естественный шаг с точки зрения средневековой морали. Необычным, мало объяснимым является возведение нашим тверским историком П.Д. Малыгиным и некоторыми краеведами рядового эпизода в череде событий русского средневековья в ранг глобальных в нашей отечественной истории.

Отсутствие антиордынской политики подразумевается А.В. Чернышовым и в собственном анализе Бортеневского сражения: “...при Бортенево пролилась только русская кровь, и тверской князь сделал очень многое, чтобы избежать участия татар в сражении. Поведение Михаила Ярославича по отношению к Кавгадыю и хану Узбеку выказывает крайнюю осторожность и сдержанность тверского князя в делах с татарами.”52) Первая часть фразы – “сделал очень многое” и т.д., исходя из анализа, проведённого выше, не имеет никакого содержания. Что же касается “осторожности и сдержанности”, то, если иметь в виду приглашение Кавгадыя и Кончаки как почётных гостей в Тверь после разгрома татар при Бортенево, иного от мудрого политика трудно было бы ожидать.

А теперь обратимся к общим вопросам политики Великих Владимирских князей второй половины ХIII в. - начала ХIV в., которая характеризовалась, по мнению А.В. Чернышова, установлением нового политического порядка, “проистекавшего из очевидного “рассредоточения” власти при Ярославе Всеволодовиче и двух старших Ярославичах”, путём наделения их сыновей самостоятельными наделами: Ярослава Ярославича - Тверью, Даниила Александровича - Москвою. Это рассредоточение власти позволило “Русской земле “рассыпаться” таким образом, чтобы она как бы утекла у Орды “сквозь пальцы”. По мнению А.В. Чернышова “установление ордынского надзора над несколькими сильными и самостоятельными объединениями было задачей неизмеримо более сложной, чем сплетение короткого поводка для одной ключевой фигуры на политической сцене Руси”.53)

Возникновение в исследуемом периоде новых княжеств: Тверского, Московского и Нижегородского очевидная данность, но то, что это реализация “гениального” замысла Ярослава Всеволодовича: дроблением Русских земель максимально осложнить управление Русью со стороны Орды, сделать её пребывание в Русском Улусе невыносимым - такое толкование политической жизни Руси рубежа ХIII-ХIV вв. достаточно спорно. Рискуя показаться традиционным, позволю себе заметить, что такой взгляд на проблему весьма эффектен, но аргументация его крайне слаба. В ней не хватает ответа на два вопроса. Первый - имел ли именно это в виду Ярослав Всевололдович, наделяя своих сыновей уделами? И второй - были ли таковыми последствия разделения земель в действительности, как об этом пишет автор? Ответом на первый вопрос у А.В. Чернышова является лишь констатация существования “духовной” грамоты Ярослава Всеволодовича о разделении земель и интерпретация этого разделения, но, к сожалению, не приводится никаких доказательств, что Ярослав Всеволодович преследовал именно те цели, о которых пишет автор.

Ответом на второй вопрос по А.В. Чернышову, очевидно, можно считать заключение договорных грамот Ярослава Ярославича с Новгородцами. Он пишет, что в результате признания Новгородской республики независимым и равным партнёром по переговорам “исчезала какая-либо возможность рассматривать новгородское княжение как простой придаток к Владимирскому.”54) Очевидно, в этом же ряду должен стоять и “вопрос о территориальном размежевании и установлении договорных границ” между Тверским и Переяславльским княжествами.55) Но, во-первых, “придатком к Владимирскому” княжеству Новгородская республика никогда не была. Наоборот, становление Владимиро-Суздальской Руси проходило в жесткой конкурентной борьбе с Новгородом за влияние и жизненные пространства в этом регионе. А письменное оформление договоров между Новгородом и Тверью, особенно вышеупомянутых договоров Михаила Ярославича, где оговаривалось совместное противодействие татарам - свидетельство тенденции не на “рассыпание” Руси, а на первые, пусть робкие, попытки её объединения. Что же касается жёсткого размежевания границ между Тверским и Переяславльским княжествами, то это был естественный и необходимый шаг после выделения самостоятельного Тверского княжества, по существу, ставший условием установления добрососедских взаимоотношений между ними.

Как видим, приведённые аргументы А.В. Чернышова не свидетельствуют о том, что дробление Руси дало ей какую-либо дополнительную возможность сопротивления Орде. Что же касается необыкновенно красивого образа “рассыпавшейся Руси, избегнувшей тем короткого поводка Орды и утекшей у неё сквозь пальцы” - ах, как бы хотелось, чтобы это было именно так! Увы, Орда сплела поводки для каждого князя, и большого и маленького, и дёргала эти поводки по своему усмотрению, сознательно, себе на пользу, углубляя размежевание русских земель.

Противоречия трёх главных русских сил на рубеже ХIII и ХIV столетий Новгорода, Москвы и Твери, неспособность их к объединению надолго отодвинули “поле Куликово”. К сожалению, реалии ХIII-ХIV вв. далеко не столь изящны - порой, они жестоки и отвратительны. Они несут нам из глубины веков как образцы величайших нравственных подвигов наших предков, так и примеры чудовищно-безнравственных деяний. У А.В. Чернышова есть совершенные, блистательные страницы об “образе власти как источнике покаяния”, воспевающие “традиционно сильные связи князя со своей вотчиной и населявшими её людьми”, “готовность воина претерпеть “за други своя”, “готовность нести ответ за свои и чужие грехи”.56) Но и мы должны отвечать за грехи, и за свои, и за грехи наших предков. И значит, мы должны не скрывать их, а сказать о них вслух и покаяться, дабы не впасть в их повторение. Почему же мы стыдливо закрываем глаза на то, что Ярослав Всеволодович предал своего брата, не пришёл на помощь и, в результате, Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович погиб на р. Сити. Был разрушен намечавшийся союз с Южной Русью для отпора Орде. Известный советский историк В.Г. Карцов в блестящей и, к сожалению, можно сказать, игнорируемой тверским краеведением работе “Антиордынская политика тверского княжества” пишет: “Летом 1239 г., в то время как князь Михаил Черниговский находился в поисках союзников для борьбы с завоевателями, а татары штурмом овладели Черниговом, Ярослав Всеволодович ходил походом на город Каменец (южный), где, овладев им, захватил жену Михаила и вместе с полоном привёл в свои волости.”57)

При всех княжеских междоусобицах, которыми полон каждый школьный учебник, существовал главный водораздел на Руси - отношение к Орде. Это он делил князей на проордынскую и антиордынскую группировки. Без осознания этого невозможно понять суть происходивших тогда событий.

Да, история не знает сослагательного наклонения. Но если абсолютизировать это утверждение, то зачем нам сама история - случилось то, что должно было случиться. И тогда зачем нам знание и понимание великих свершений вопреки безвыходным обстоятельствам, зачем нам знание и понимание упущенных шансов? Многие упущенные шансы - это и наши сегодняшние болезни, сегодняшняя боль. Только одновременное постижение и великих свершений и упущенных шансов даёт подлинное знание. Мы же предпочитаем, оглядываясь в глубь веков на пройденный путь, отмечать для себя, порою, не всю картину в целом, а лишь то, что укладывается в наше сегодняшнее мировоззрение. Упущенным шансом приходится считать несостоявшийся антиордынский союз с Михаилом Черниговским на рубеже 30-40-х гг. ХIII столетия.

На рубеже 40-50-х гг. того же века антиордынский блок Ярославичей - Андрея и Ярослава - вновь не реализовал созданный союз с Южной Русью, с Даниилом Галицким, ибо, как пишет В.Г. Карцов, “герой ледового побоища решительно отказался от участия в антитатарской борьбе. Более того, он поспешил в Орду с изветом на брата. Здесь, получа ханский ярлык на великое княжение Владимирское, Александр двинулся на родную землю, ведя за собой рать поработителей во главе с Неврюем”.58) Судя по “Рогожскому летописцу”, Неврюй пришел на Русь в 1251 г., а Александр Ярославич ездил в Орду в следующем 1252 г.. В “Воскресенской” же летописи это событие изложено так: “В лето 6760(1252). Иде князь Александр Ярославич в орду ко князю Сартаку. Того же лета прииде Неврюй, и Котья, и Олабуха храбрый на землю Суздальскую, со многыми вои, на великого князя Андрея Ярославича.”59) Аналогично эти события изложены и у В. Борзаковского. Крупнейшие историки продолжают спорить о том, действительно Александр Ярославич пришёл на Русь вмеесте с Неврюем или несколько позже. Но совершенно очевидна огромная помощь Александра Ярославича татарам в проведении всеобщей переписи на Руси. Чего стоит эпизод с наказанием Новгорода, который целый год сопротивлялся этой переписи и только благодаря вмешательству Великого князя Александра Ярославича, его жестокой расправе с Новгородцами – “овому носа среза, а иному очи выима”, смирился на милость победителя и дал возможность татарам произвести подушную перепись населения.60) Рассматривая деятельность Александра Ярославича в целом, трудно не согласиться с мнением В.Г. Карцова, что “этим-то человеком и был организован разгром освободительных сил в то время, когда они ещё находились только на стадии подготовки к решительному выступлению”.61)

Но, может быть, правы те, кто защищая позицию Александра Ярославича, утверждает, что сопротивление Орде в то время невозможно было в принципе? Вот к какому выводу, в результате глубокого изучения источников, приходит известный учёный В.В. Каргалов: “В целом в начале 50-х годов ХIII в. на Руси сложилась довольно сильная антитатарская группировка, готовая оказать сопротивление завоевателям... за 14 лет, прошедших со времени “Батыева погрома”, разогнанное население в основном вернулось, восстанавливались города, укреплялся государственный аппарат, заново создавались вооружённые силы. Нельзя не учитывать и того обстоятельства, что обширные районы Руси не подвергались татарскому разгрому: северо-западные и западные земли (Новгород, Псков, Полоцк, Витебск, Смоленск), Северная Русь (Белоозеро, Вологда, Устюг Великий), частично - города Ростовской земли. В начале 50-х годов оформляется союз с Южной Русью, которая сумела быстро оправиться от нашествия и восстановить способность к сопротивлению. С другой стороны, монголо-татары располагали в начале 50-х годов меньшими силами, чем перед походом Батыя. Это было уже не объединённое войско монгольской империи, как в 1237- 1240 гг., а только военные силы Золотой Орды, значительно ослабленные героическим сопротивлением русского народа и продолжительным походом в Центральную и Южную Европу.”62) Разделяет эту точку зрения и А.Е. Пресняков: “...в начале 1250-х гг. наблюдаем сближение между южной и северной Русью, которое нельзя не связать с планами борьбы Даниила против татар”.63) А вот как излагает эти события известный западный учёный Джон Феннел: “...была послана двойная экспедиция татар, одна под руководством Неврюя против Андрея, другая - под руководством Куремши против Даниила Галицкого. Последний без труда отразил нападение татар, а Андрей и его брат Ярослав были разгромлены в сражении при Севернном Переяславле (май или июнь 1252 года). Андрей, не найдя убежища в Новгороде, бежал в Швецию”.64) Да, быть может мало кто ожидал на рубеже 40-х годов, что натиск Батыя будет столь силён и беспощаден, отчасти, и этим можно объяснить, что был упущен первый шанс. Но на рубеже 50-х годов все уже знали, что такое Орда и видим, что предпосылки для вооружённого сопротивления Орде были. Очевидна и роль Тверского князя, отца Михаила, в этом сопротивлении, но был упущен ещё один, быть может, самый реальный шанс, создания коалиции Северной и Южной Руси для отпора Орде.

Водораздел - отношение к Орде - пролёг и между сыновьями Александра Ярославича и его брата Ярослава Ярославича. Антиордынскую группировку возглавил старший сын Александра Дмитрий, к нему примкнули сын Ярослава Михаил Тверской и младший сын Александра Даниил Московский, проордынскую возглавил второй по старшинству сын Александра - Андрей Городецкий, к которому примкнули “князья Ростовские (Борис с сыном Константином), Фёдор Ярославский и Глеб Белозерский”. 65) В 1281 г. Андрей привёл на Русь татарскую рать во главе с Кавгадыем и Альгидаем, опустошив Русь и отобрав Великое княжение у Дмитрия. Его действия осуждают не только наши историки. Французский историк ХIХ в. А. Рамбо в работе “Живописная история древней и новой России” с возмущением пишет о разорении Андреем земель, “которые оспаривал у старшего брата Дмитрия. Он помог варварам осквернить церкви и женские монастыри.”66) Но условия рубежа 70-80-х гг., в которых пришлось действовать группировке Дмитрия Александровича, значительно отличались от условий рубежа 40-50-х гг. Антиордынское сопротивление Южной Руси практически было разгромлено, на Западную и Южную Русь надвигалась Литва. В это время от Золотой Орды отделился темник Ногай, под властью которого была территория от Дона до Дуная. Он занял более лойяльную позицию по отношению к славянам: “он женился на дочери византийского императора и дипломатически заигрывал с соседними славянскими государствами - Болгарией и Сербией. Русские князья антиордынской ориентации потянулись к сближению с ним.”67) Но совершенно очевидно, что антиордынская направленность не могла проявляться столь же открыто, как в начале 50-х годов, вот почему Дмитрий Александрович решил использвать противоборство в самой Орде между Ногаем и Золотой Ордою, он поехал к Ногаю и сумел вернуть Великое княжение. Князь Андрей Алексадрович опять бросился в Золотую Орду и в 1285 г. “вновь явился на Русь с мощным ордынским войском, но был разбит коалицией трёх князей: Дмитрия Александровича Владимирского, Михаила Ярославича Тверского и Даниила Александровича Московского... Вновь предавая родину, в 1293 г. князь Андрей Александрович получил ярлык на великое княжение и привёл новую грозную рать полководца Тудана (“Дюденя”)”.68) О том, как Русь собралась в Твери и изготовилась к осаде и бою, как она стала в тот период символом сопротивления Орде, об этом говорилось выше.

В этой связи необходимо отметить, что имя Михаила как князя Тверского появляется именно в 1285 г. и что оно сразу же связывается с его участием в антиордынских действиях возглавляемой Дмитрием Александровичем группировки. Разумеется, это свидетельствует о неслучайности будущей антиордынской направленности политики Михаила, как Великого князя Владимирского. Остаётся открытым вопрос о причинах временной конфронтации между Михаилом и Дмитрием. Достаточно уверенно можно говорить о том, что после совместных действий в 1285 г. Дмитрий не пришёл на помощь Тверскому князю, не принял участия в числе других русских князей отражения литовского нападения на Южные границы Тверского княжества в районе Олешны. Со своей стороны в 1288 г. Михаил не явился на княжеский съезд, собранный Дмитрием, как Великим князем Владимирским, причём причины неявки Михаила достаточно туманны. В ответ Дмитрий Александрович во главе Низовской земли подошёл к Кашину, разорил Кснятин, Михаил выступил навстречу. Противостояние кончилось миром. Нет оснований полагать, что основой их конфликтов была разность политических программ. Наоборот, преследуемый, окончательно победившим, проордынски настроенным братом Андреем, Дмитрий Александрович смог укрыться, получил политическое убежище именно в Твери. Последовавшая скорая смерть Дмитрия сделала более законной, в соответствии с “лествичным правом” старшинства, Великокняжескую власть Андрея, и, как пишет В.Г. Карцов “в годы его княжения антиордынская княжеская группировка распалась”.69)

А теперь можно обратиться к тезису А.В. Чернышова о том, что 1300 г. явился поворотным пунктом в истории Твери, что “в это время все прежние политические союзы Северо-Восточной Руси распадаются, и Михаил Ярославич встаёт на сторону великого князя Андрея Александровича”.70) К сожалению, в подтверждение приводится не свидетельство этого союза, не какие-нибудь его конкретные следствия, а лишь возможная причина, в качестве коей выдвигается обострение отношений между Михаилом Тверским и Даниилом Московским из-за наследования Переяславльского княжества. Дело в том, что первоначально Иван Переяславльский, будучи бездетным, отъезжая в Орду приказал “блюсти” своё княжество Михаилу Тверскому, а затем завещал его Даниилу Московскому. Разумеется, это могло послужить причиной серьёзного конфликта между Михаилом и Даниилом, но не союза с Андреем. Формально в качестве подтверждения изменения отношений между Михаилом и Андреем могло бы послужить то, что именно Михаилу Андрей Александрович завещал Великое княжение, но в действительности, этот аргумент был бы чисто формальным, ибо таким решением вопроса о наследовании Великий князь просто следовал древнему закону “лествичного права” старшинства. Нет никаких данных о возникновении какого-либо “политического союза” Михаила Тверского с Великим князем Андреем Александровичем.

Что же касается более спокойных отношений между Михаилом Тверским и Великим князем Андреем Александровичем в его последние годы, особенно после смерти Даниила Московского, то Михаилу Ярославичу не было резона обострять ситуацию, идти на конфронтацию с Великим князем и Ордою, открыто проявляя свои антиордынские планы, нужно было терпеливо ждать, когда Великое княжение придёт к нему само законным путём без кровопролития. Он понимал, что Новгород, с которым у него уже был заключён упоминавшийся выше договор о взаимопомощи в конфликтных ситуациях с татарами - весьма ненадёжный партнёр, он видел, что Юрий Московский так рвётся к Великокняжеской власти, что может скорее оказаться в стане противников, нежели союзников. Он понимал, что остался один, без союзников в антиордынской борьбе, он мог рассчитывать только на самого себя.

Итак, из вышесказанного видно, что антиордынские настроения никогда не исчезали на Руси, а антиордынская борьба никогда не затухала, лишь видоизменяясь по форме, то мощно выходила наружу, порою давая реальные шансы на победу, то уходила глубоко внутрь, где проходило её идейное осмысление и накопление сил. Именно в этот период ухода антиордынской борьбы вглубь и получил Великое княжение Михаил Ярославич Тверской. Именно поэтому может возникнуть ощущение отсутствия антиордынской направленности политики Михаила Тверского. Но, если попытаться осмыслить государственную деятельность Михаила Тверского, вглядеться в отдалённые последствия его замыслов, чего, к сожалению, не сделал А.В. Чернышов, то станет очевидной конечная цель - объединение Русских земель “под руку Великого князя” и постепенное накопление сил для освобождения от ига Орды. При всём уважении и к А.В. Чернышову и к данной работе, к его поискам нетрадиционного толкования истории Тверского княжества, приходится констатировать, что автор не избежал традиционного взгляда на роль и значение Михаила Ярославича Тверского в отечественной истории.

С момента канонизации Михаила Ярославича возникла стойкая традиция ассоциировать с этим именем лишь мученическую смерть “за други своя”. Да, он изображён на памятнике “Тысячелетию Руси” в Новгороде, но изображён коленопреклонённым. В изумительно красивой главе книги А.В. Чернышова, посвящённой Михаилу, так называемом портрете Михаила Ярославича, мы видим лишь глубоко верующего человека, готового на страдания и смерть за Христа и за “други своя”, глава так и называется – “Воин Христов”. Да, эту мученическую смерть признают и оценивают все. Но почему же мы не задаём вопроса, за что, столь жестоко, столь изуверски издеваясь, заставляя терпеть и нравсвенные и физические муки, Орда наказала Михаила? Попытаемся сначала ответить на вопрос “за что”, а потом уже и на вопрос “почему”.

Выше, при анализе и оценке суда над Михаилом Тверским в Орде, уже достаточно подробно было сказано о том, что вторым по счёту, т.е. одним из самых главных, было обвинение: “... посла царёва Кавгадыа соромотил еси, и с ним бился еси, и Татар его побил еси...”. Разумеется, напрашивается ответ - казнён за разгром татар при Бортенево. Но только ли за это? И здесь необходимо согласитьтся с А.В. Чернышовым, что “прежде всего в вину Михаилу Ярославичу ставилось утаивание части дани”. На это обвинение, поскольку в нём Михаил Ярославич оправдался, предъявив документы, прежде мало обращалось внимания. К сожалению, А.В. Чернышов только лишь зафиксировал наше внимание на этом обстоятельстве, но не проанализировал его. Вернёмся к повести в Пространной редакции. До сих пор речь велась только о втором суде, но ведь был и первый, и на нём было предъявлено всего одно обвинение: “Многы дани поимал еси на городех наших, а царю не дал еси”.71) Почему же так важно было для Орды это обвинение, предъявленное дважды, какой мог здесь быть скрытый смысл?

Во-первых, это обвинение документально свидетельствует, что Михаил Ярославич как Великий князь Владимирский имел право сбора дани для Орды. Вопрос: кто и когда получил первым это право достаточно туманен. Как известно, для сбора дани Орда создала специальные отряды “баскаков”, функция которых впоследствии была передана самим Великим князьям. Исследованием вопроса о времени исчезновения института “баскачества” занимались многие видные учёные. Специальные работы посвятили этой теме А.А. Семёнов и А.А. Зимин. Точка зрения А.А. Семёнова, что “баскачество” было ликвидировано “во второй половине ХIII в.”,72) А.А. Зимин, считает, что это произошло в “двадцатые годы ХIV в.”73) За точку отсчёта берётся последнее письменное упоминание о “баскаках”, и с этого момента, полагают они, сбор дани для Орды и взяли на себя Великие князья. А.А. Зимин считает, что это произошло в период княжения Ивана Калиты. Но информация, содержащаяся в повести, это не опосредованные расчёты, а документальное, письменное свидетельство того, что этим правом уже обладал Михаил Тверской. Во всяком случае, взгляд беспристрасного исследователя Э.Клюга достаточно определёнен: “Всё же Михаил Ярославич был первым великим князем, о котором мы доподлинно знаем, что он перенял у прежних баскаков взимание податей для Орды”.74)

А теперь, прежде чем говорить о последствиях, которые могло иметь право на собирание дани для Орды, необходимо более пристально взглянуть на государственную деятельность Михаила Ярославича, которой автор “Очерков” почти не уделил внимания. Прежде всего, был ли он не по рожднению, а по природе, выражаясь современным языком, лидером, вождём? Он был могучего телосложения, широко образованным, глубоко верующим человеком, воспитанным матерью Ксенией и епископом Симеоном в строгости русского православия. Думается можно доверять характеристике, данной ему в Тверской летописи, сохранившейся после московской цензуры: “…телом преболий человек, креплей, сановит велми и смыслен паче мнозех, взором и грозен и преудивлен, преизлише всякого человека; страшен быв ратным,, в мнозех временах показав мужество свое и добрый нрав, …бе бо сам вздрьжасяот похоти пьянства, …часто вспоминаша подвигы и терпениа святых мученик, иже пострадаша веры ради Христовы, желаа сам тоа чаши испити…”75) Видела ли в Михаиле Ярославиче церковь и сама Русь человека, способного объединить Русичей? Если взаимоотношения с митрополитом Петром привели к трагическому противостоянию, то предшествующий Петру митрополит Максим, умерший в 1307 году, связывал, вероятно, с Михаилом далеко идущие планы. Вспомним как об этом пишет А.Е. Пресняков: “Митрополит Максим усмотрел в тверском князе ту силу, которая способна “привести к единству власть мирскую, согласно с тягой а Михаилу Ярославичу великокняжеского боярства”.76) Обратимся к документам последних лет жизни Михаила Ярославича. Вот как начинается “Послание Нифонта, патриарха Константинограда...”: “Богом прославленному и благочестивому сынови духовному нашего смирения Михаилу, великому князю всея Руси”. А это из послания монаха Акиндина : “Богом сохранённому и благочестивому и благочестия держателю, великому князю Михаилу, и честному самодержьцю русского настолования.” Эти выдержки почерпнуты из известной работы М.А. Дьяконова “Кто был первый князь “всея Руси”.77) В своей работе М.А.Дьяконов, исследовав документы, приходит к выводу, что “тверской князь Михаил Ярославич титуловал себя, по крайней мере во внешних сношениях, Великим князем всея Руси”. Разумеется, чрезвычайно важно, что Михаил Тверской стал первым называться “Великим князем всея Руси”, но для нашего исследования важнее то, что он сам называл себя так “во внешних сношениях”, а его соотечественник и сподвижник монах Акиндин обращался к нему, как к “самодержцу”, который “царь есть в своей земли”. “Самодержец” “всея Руси”, это означает не только самодержавное, единоличное управление, но, что для нас не менее важно, управление всей объединённой Русью.

Самодержец и объединитель Русских земель. Стал ли он “самодержцем” в полном смысле этого слова? Разумеется, нет. Но то, что он сам именовал себя так во внешних сношениях, бесспорное свидетельство того, что это было и его программой ближайших действий и стратегической задачей. Объединительный процесс этот, чрезвычайно длительный от замысла до воплощения, проанализировал В.О. Ключевский. Прежде всего, требовалось экономическое объединение всех земель, затем уже политическое. И, наконец, замена “лествичного права” старшинства на “преемство великокняжеского стола в нисходящей линии”.78) И мы знаем, что ни современнику Михаила Тверского Ивану Калите, ни его внуку Дмитрию Донскому не удалось ещё стать самодержцами. Пожалуй, только к внуку Донского Василию Тёмному уже можно применять этот термин. Но этого он смог добиться не благодаря своим исключительным качествам, а благодаря кропотливой работе предшествующих поколений. В.О. Ключевский пишет: “Внук Донского попал в такое счастливое положение, не им созданное, а им только унаследованное”.79) Но то, что Михаила Ярославича ещё при жизни начали называть “самодержцем”, свидетельствует, что он встал на этот долгий путь будущего объединения Руси и начал делать на нём первые шаги - шаги к экономическому объединению.

В свете этого право единоличного сбора ордынской дани приобретает решающее значение. Это и есть тот главный инструмент, который в будущем с блеском использовал Калита для экономического укрепления Москвы. Но мы должны сознавать, что именно в Твери и именно Михаил первым завладел этим мощнейшим рычагом будущего экономического благосостояния. И здесь особенно ярко просматривается различие отправных точек Москвы и Твери на пути будущего объединения и единодержавия. Москва начала с аннексии соседних земель - Коломна, Можайск - лишь впоследствии, при сосредоточении достаточных средств, Калита начинает покупать города “Белозёрск, Галич и Углич”, но уже внук и правнук вновь обращаются к аннексии. “Дмитрий Донской захватил Стародуб на Клязьме... с Дмитровом, выгнав тамошних князей из их вотчин”.80) В политике Твери сразу обозначается предпочтение другим инструментам: экономическому давлению и демонстрации, а не применению силы. Ибо сама военная сила как таковая была применена в полной мере Михаилом, как говорилось выше, против Новгородцев всего один раз в Торжке. Главным оружием против Новгорода было сочетание экономического давления в 1312 г. и демонстрации силы в 1316 г. И это приносило реальные плоды, каждый раз это кончалось мирным договором. Об экономическом давлении на Новгород пишет и А.В. Чернышов: “...приём “экономической блокады” неизменно применялся Тверью...”.81) В отношении же Москвы тоже была лишь демонстрация силы, ибо чем иным можно было бы объяснить эти два странных похода на Москву в 1305 и в 1308 годах. Ещё в 1288 г., когда против Твери под Кашин пришла вся Низовская земля, пишет Э. Клюг, “объявленный великим князем Дмитрием общегосударственный войсковой сбор не смог ввергнуть Тверь в военную катастрофу... Тверское войско явно представляло собой силу, с которой приходилось считаться”.82) Но теперь уже сам Михаил Ярославич во главе всей Владимирской земли приходил под стены Москвы. Совершенно очевидно, что, если бы была поставлена задача разгрома и уничтожения соперника - Москвы, то эта задача была бы выполнена, и, следовательно, ежели “града не взя”, то значит такая задача и не ставилась. И если по 1308 г. практически все источники констатируют, что “бысть бой у Москвы... а града не взя..”83), то по 1305 г., например Воскресенская летопись, вообще не упоминает о бое: “В лето 6813 Великий князь Михайло Тверский... ходи к Москве на князя Юрия Даниловича и на его братью, и взя с ним мир”.84) И поразительно сколь непоследовательны критики Михаила, кои штурм и наказание Торжка рассматривают, как проявление жестокости и варварства, а походы на Москву как проявление слабости и вялости политики.

Теперь, пожалуй, можно ответить и на ранее поставленный вопрос, “почему” мы не хотим знать, “почему” мы не задаём вопроса, за что так сурово Орда обошлась с Михаилом. Потому что тогда Михаила Ярославича Тверского на памятнике “Тысячелетию России” придётся поднимать с колен. Потому что тогда придётся признать, что жизнь Михаила - это не единственный, безусловно великий подвиг, жертвы собственной жизни “за други своя”, что столь жестокое наказание - это признание самою Ордой за Михаилом таких дел, которых она простить ему не могла. Ведь в самом деле, утаивание дани Великим князем, пусть и не доказанное, необходимо было пресечь в назидание и живущим и потомкам, дабы была исключена сама возможность негласного накопления средств, негласного роста экономическо могущества Русского улуса, такого роста, который позволил бы незаметно собрать силы для отпора Орде, что в результате потом и было осуществлено Московскими князьями. Ведь в самом деле, простить какому-то Русичу, что он посмел заставить князя Великой Орды “стяги поврещи”, заставил его бежать с поля боя - о прощении подобного не могло быть и речи, только жесточайшее наказание в назидание и живущим и потомкам.

Вновь обращаясь к действительно замечательным страницам главы-портрета “Воин Христов”, необходимо констатировать, что автор не прошёл мимо международной оценки деятельности Михаила Тверского: “Царём россов” назван Михаил Ярославич и в одном из тогдашних византийских исторических сочинений”. Автор пишет и “о стремлении Михаила Ярославича значительно повысить свой княжеский ранг”. Но тут же А.В. Чернышов замечает: “Возможно, это было и так, но, согласившись с этим, мы вновь начинаем заслонять человеческий облик Михаила княжескими бармами и царским венцом”.85) Отодвигая подобным образом признание выдающейся государственной деятельности Михаила Ярославича на второй план, А.В. Чернышов придаёт некое внутреннее оправдание не заниматься анализом этой государственной деятельности. Ибо, если взглянуть на то, что пишется о Михаиле Ярославиче как о государе, в предыдущих главах, становится непонятным почему к финалу разговора А.В. Чернышов всё-таки “соглашается” с высочайшими оценками государственной деятельности Михаила Ярославича Тверского: “Свободный дух князя Михаила сочетал в себе черты Христова воина-страстотерпца и великого государя, способного ответить за свои поступки перед Богом и людьми”.86) Стремясь “не заслонять человеческий облик Михаила княжескими бармами и царским венцом”87), А.В. Чернышов не углубил, а, в значительной степени, обеднил этот образ. Приняв как аксиому, о чём говорилось выше, одну единственную фразу из “Повести” более позднего происхождения о том, что Михаил Кавгадыя “не повелел избивати”, автор пришёл к неверному выводу о неучастии татар в Бортеневской битве и, следовательно, к отрицанию победы над ними. И таким образом, он не смог рассмотреть главного подвига жизни Михаила Тверского - принятия решения о Бортеневской битве и саму победу над отрядами Кавгадыя, в чём, при всей безвыходности тогдашней ситуации, ослепительно ярко проявилась суть его антитатарской политики.

Последние два года жизни 1317 и 1318 - годы величайшего духовного взлёта Михаила Ярославича. Перед ним, Великим князем Владимирским, за спиной которого тверские рати и рати всей Низовской земли предстаёт в Костроме его соперник - Юрий Московский с таким же ярлыком на Великое княжение и с татарской конницей во главе с Кавгадыем. И Михаил без боя, добровольно уступает Великое княжение. Во имя чего другого, кроме мира на Русской земле, он мог это сделать? Но проходит несколько месяцев, и Юрий Московский, теперь уже во главе всей Низовской земли, с конницей Кавгадыя, с новгородцами начинает “пустошить” Тверскую землю. Что в этой ситуации мог сделать Михаил? Он мог броситься в Орду, пасть на колени перед ханом и вымолить жизнь себе и семье. Он мог, наконец, как делали многие, как делал отец, бежать с семьёй и близкими на Запад и оттуда созерцать, как тверскую землю предают мечу и огню. Он не мог только одного - оказать вооружённого сопротивления, ибо это означало вступить в бой не только с Юрием, но и с Кавгадыем, т.е. оказать вооружённое сопротивление Орде, чего Орда никогда не прощала. И, как ни парадоксально, Михаил выбирает этот кажущийся невероятным путь. Он выходит на открытое сражение при Бортенево и одерживает блестящую победу, пожалуй, впервые заставив в открытом бою бежать татарскую конницу от русского оружия. И здесь во время принятия решения о битве Михаил совершает свой главный духовный подвиг. Михаил понимал, что кто-то должен будет на Руси первым встать с колен перед Ордою. Но он понимал и другое, что наказание за это будет жестоким. Убеждён, что именно здесь, накануне сражения, Михаил Ярославич принимает своё великое решение в случае победы заплатить не собственной землёю и жизнями своих подданных, а своею собственною жизнью. Он решает показать всем русичам, всему миру, что честь и достоинство существуют, что люди, стоящие на коленях, только тогда станут народом, когда они встанут с колен и защитят свою честь, достоинство и свободу. Это решение не было внезапным порывом, а глубоко продуманным и выстраданным, результатом воспитания, результатом всей его жизни.

Да, он едет в Орду на суд, да, он опровергает все обвинения, он выдерживает 24-х суточное истязание телесное и духовное, он отказывается от побега, он проходит весь свой крестный путь, он восходит на свою Голгофу, но уже не сворачивает с избранного пути. Да, восхождение на Голгофу это, конечно же, подвиг! Но только ли за это люди славят Христа? Его учение, его заповеди - как нам жить - свод духовных законов, и сама жизнь по этим законам - непреходящая ценность рода человеческого! Так и с Михаилом Тверским: мученическая смерть - это лишь терновый венец на его голове. Сквозь даль веков мы должны рассмотреть, что он встал с колен, простёр руки и попытался в своих объятиях объединить многострадальную Русь и приподнять её саму с колен. Да, он знал, что не сможет её удержать, но он знал и другое, что закладывает будущую победу Русичей. Это смогли оценить и наши предшественники, устами Н.М. Карамзина назвав его “Отечестволюбцем”! В этом имени признание и государственных заслуг и духовно-нравственного подвига нашего великого предка! Оценив духовный подвиг Михаила Ярославича, наша православная церковь назвала его “Святым и Благоверным”. Но нельзя разрывать гражданский и духовный подвиги Михаила. Вот почему имена, данные ему Н.М.Карамзиным и церковью должны стоять рядом: “Отечестволюбец, Святой, Благоверный, Великий князь Михаил Ярославич Тверской”.

Источники и литература

1. А.Д. Виноградов, “Битва под Бортеневом”, “Домовой”, Тверь, № 11, 1996 г., с. 41.  (Вернуться к тексту)

2. В.А. Кучкин, Повесть о Михаиле Тверском, М.Наука, 1974 г., с. 119,120.

3. М.А. Ильин, “Михаил Александрович в народной памяти”, “Тверские ведомости”, № 94, 1996 г.

4. Г.Н. Пономарёв, “Краеведение и достоверность”, “Тверская жизнь” - 23.04.93.

5. А.Д. Виноградов, указ. соч., с. 42.

6. ПСРЛ, ХV, СПб, 1865 г., стб. 409.

7. ПСРЛ, Х, М.Наука, 1965 г., с. 180.

8. А.Д. Виноградов, “Домовой”, Тверь, № 12, 1992 г., “Так где же “бысть сеча”, с. 32.

9. В.С. Борзаковский, “История Тверского княжества”, СПб, 1876 г., прим. 469.

10. А.Д. Виноградов, “Домовой”, Тверь, № 11, 1996 г., с. 43.

11. ПСРЛ, ХVIII, СПб, 1913 г., с. 90.

12. ПСРЛ, Х, СПб, 1885 г., с. 194.

13. А.Д. Виноградов, указ. соч., с. 43.

14. С.И. Бараш, “История неурожаев и непогоды в Европе”, Л., Гидрометеоиздат, 1989 г., с. 100.

15. А.Д. Виноградов, указ. соч., с. 43.

16. А.Д. Виноградов, указ. соч., с. 43.

17. ПСРЛ, ХХV, М.Наука, 1949 г., с. 162, л. 209 об..

18. “Повесть о Михаиле Тверском”, Пространная редакция, ТГУ, Тверь, 1996 г., с.8.

19. ПСРЛ, Х, М.Наука, 1965 г., с. 180.

20. А.Д. Виноградов, указ. соч., с. 43.

21. А.В. Чернышов, “Очерки по истории Тверского княжества ХIII- ХV вв.”, Тверь, 1996 г., с. 117, 118.

22. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 17.

23. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 118, 119.

24. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 118.

25. “Повесть о Святом Благоверном Великом князе Михаиле Ярославиче Тверском”, Тверь, 1991 г., с.4, ст. 1.

26. “Повесть о Михаиле Тверском”, Пространная редакция, ТГУ, Тверь, 1996 г., с.7.

27. “Повесть о Михаиле Тверском”, ГАТО, РКП, №1299, л. 37 об.

28. “Повесть о Михаиле Тверском”, ГАТО, РКП, №1103, л. 98 об.

29. ПСРЛ, Х, М.Наука, 1965 г., с. 181.

30. Пространная редакция, в.н., с.7.

31. ПСРЛ, Х, М.Наука, 1965 г., с. 181.

32. В.А. Кучкин, указ. соч., с. 150.

33. А. Кучкин, указ. соч., с. 119 - 120.

34. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 118.

35. А.Д. Виноградов, указ. соч., с. 43.

36. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 119.

37. Пространная редакция, в.н., с.10.

38. В.Г. Карцов, указ. соч., с. 64.

39. ПСРЛ, Х, М.Наука, 1965 г., с. 181.

40. В.В. Каргалов, “Вопросы истории”, № 4, “Героические страницы боевого прошлого наролдов нашей страны”, М., 1969 г., с. 129.

41. Цит. По Э. Клюгу, “Княжество Тверское”, АНТЭК, Тверь, 1994 г., с. 81.

42. ПСРЛ, VII, СПб, 1856 г., с. 180.

43. В.В. Каргалов, “Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси”, М., 1967 г., с.166.

44. А.Н. Насонов, “Монголы и Русь”, Акад. наук, Л-д, 1940 г., с. 68.

45. А.Е. Пресняков, “Образование великорусского государства”, Петроград, 1918 г., с. 109.

46. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 116.

47. ПСРЛ, ХVIII, СПб, 1913 г., с. 82.

48. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 174.

49. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 116.

50. ПСРЛ, ХV, СПб, 1863 г., стб. 408.

51. И.У. Будовниц, “Повесть о разорении Торжка”

52. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 119.

53. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 92, 89.

54. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 95.

55. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 96.

56. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 176, 178, 182.

57. В.Г. Карцов, “Антиордынская политика Тверского княжества” \\ Из прошлого Калининской области, КГУ, Калинин, 1974 г., с. 60.

58. В.Г. Карцов, указ. соч., с. 62.

59. ПСРЛ, VII, СПб, 1856 г., с. 159.

60 ПСРЛ, V, СПб, 1851 г., с. 189.

61. В.Г. Карцов, указ. соч., с. 64.

62. В.В. Каргалов, “Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси”, М., 1967 г., с.142.

63. А.Е. Пресняков, указ. соч., с. 56.

64. Джон Феннел, “Кризис средневековой Руси !200 - 1304”, М., Прогресс, 1989 г., с. 147.

65. В.Г. Карцов, указ. соч., с. 67.

66. А. Рамбо, “Живописная история древней и новой России”, М., “Современник”, 1994 г., с. 101.

67. В.Г. Карцов, указ. соч., с. 67.

68. В.Г. Карцов, указ. соч., с. 68, 69.

69. В.Г. Карцов, указ. соч., с. 69.

70. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 99.

71. Пространная редакция, указ. соч., с.9.

72. А.А.Семёнов, “К вопрсу о золотоордынском термине “баскак””, Известия Акад. наук, VI, М. 1947 г., с.145.

73. А.А. Зимин, “Народнгые движения 20-х годов ХIV века”, Известия Акад. наук, IХ, М. 1952 г., с.65.

74. Э. Клюг, “Княжество Тверское”, АНТЭК, Тверь, 1994 г., с. 104.

75. ПСРЛ, ХV, СПб, 1865 г., стб. 413.

76. А.Е. Пресняков, указ. соч., с. 109.

77. М.А. Дьяконов, “Библиограф”, СПб, 1889 г., №1, с. 11-17.

78. В.О. Ключевский, “Курс русской истории”, М., 1988 г., л.22, с.46.

79. В.О. Ключевский, указ. соч., с. 46.

80. В.О. Ключевский, указ. соч., с. 16.

81. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 132.

82. Э. Клюг, указ. соч., с. 75.

83. ПСРЛ, VII, СПб, 1856 г., с. 185.

84. ПСРЛ, VII, СПб, 1856 г., с. 184.

85. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 180, 181.

86. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 182.

87. А.В. Чернышов, указ. соч., с. 181.

Тверь, 1997 год.

Председатель общества “Михаила Ярославича Тверского”,
засл.арт. России, Георгий Николаевич Пономарёв,
170012,Тверь, ул.1-я Вагонников, 46, кв.82, т. 70 72 80

 
   

[На главную страницу] [Тверская областная библиотека им. А.М.Горького]